Женская собственность - Валентин Черных

— Ты же сама меня учила, мужчина должен делать свою работу хорошо.

— Ты становишься тщеславным.

— Немного популярности мне не повредит.

— Популярность бляди?

— Но я не блядь, ты же знаешь.

— Но можешь ею стать. К тому же она болтлива. Не связывайся с болтливыми. Завтра вся женская часть театра будет обсуждать, как ты с ней спал.

Елизавета, как всегда, оказалась права. Но это случилось не завтра, а через два дня. После спектакля, в котором я исполнял роль одного из пяти санитаров в сумасшедшем доме, ко мне подошла Прима и сказала:

— Я выпила шампанского, не могу садиться за руль, отвези меня домой!

В театре обычно две Примы: очень популярная молодая актриса и знаменитая старуха. Они главные в театре. Если в театре оказываются две молодых и популярных, то одна из них почти всегда переходит в другой театр. Старухи, ненавидя друг друга, все-таки уживаются вместе, потому что ни одна из них уже не в силах играть всех главных старух в спектаклях.

С Примами в театре стараются не ссориться. Моя Прима уже выжила из театра соперницу и царствовала одна. Она уже успела сняться в десятке фильмов, в основном в главных ролях, в телевизионном сериале, каждый вечер целый год ее смотрели миллионы и узнавали на улицах. Она трижды была замужем, а теперь ее содержал банкир, один из десяти богатейших в России. Он подарил ей «мерседес», на котором я в тот момент ее вез.

Прима приготовила легкий ужин и, выкурив сигарету, сказала:

— Давай в постель. Говорят, ты большой умелец.

Когда кинорежиссер выбирает героиню, главный критерий почти всегда один и тот же. Когда фильм будут показывать, большая часть мужчин в кинозале должна хотеть ее. Я не был исключением.

К двенадцати ночи она посмотрела на часы.

— Ты молодец! Но у меня завтра съемка на телевидении, и я должна хорошо выспаться.

Я едва успел на метро. Ужина из творога и яблока мне было явно мало, к тому же я почти два часа занимался приятной, но напряженной физической работой. Я поджарил яичницу из пяти яиц, открыл банку с маринованными огурцами и бутылку водки. Допивая остатки водки, я знал, что Елизавета обязательно заговорит. И она заговорила.

— Я слышала, ты умелец. — Елизавета передразнила Приму. — Так могут обращаться только к вокзальной бляди. Проститутка, уважающая себя, такое не позволяет.

— Я не проститутка! Проституткам обычно платят.

— Она тебе будет платить за каждый вызов.

— Никогда.

— Посмотрим, — сказала Елизавета.

— Посмотрим, — согласился я. — Извини, мне надо выспаться.

— Ты уже говоришь ее словами, — усмехнулась Елизавета. — Но между вами есть одна существенная разница. У нее с утра съемка на телевидении, а ты утром побежишь за бутылкой, чтобы опохмелиться. Ты занят в театре два вечера в месяц, и ты становишься алкоголиком.

— Я пью не больше, чем все.

— Но все пьют много.

— Но не все становятся алкоголиками.

— Не все, но очень многие.

Елизавету я никогда не мог переспорить. Я лег в нашу с нею постель и, как всегда, сказал:

— Спокойной ночи, дорогая!

— Спокойной ночи, дорогой! — ответила Елизавета. — Я очень боюсь за тебя.

— Не бойся, все будет хорошо.

И все складывалось не так уж и плохо. Прима выделила мне два вечера в неделю после спектаклей. Чем она занималась в остальные вечера и дни, когда у нее не было спектаклей, я не знал. Она не сразу мне стала платить. После третьей встречи, когда я уходил, она осмотрела мой еще вполне приличный блейзер и серые фланелевые брюки — сочетание, которое почти не выходит из моды, — и сказала:

— Возьми деньги и купи себе приличный костюм.

— В этой одежде я себя хорошо чувствую.

— А я не очень, когда рядом с тобой. Ты можешь уступить женщине?

Я ей уступил и купил модный костюм. Хотя в костюме меня она видела пятнадцать минут, когда я приходил, выпивал чашку кофе и выкуривал сигарету, прежде чем его снять, и еще пятнадцать минут перед моим уходом, когда я, уже одетый, опять пил кофе и выкуривал сигарету.

Квартиру Примы убирала пенсионерка, она же стирала, закупала продукты и постоянно жаловалась, что ей тяжело таскать сумки с едой. Прима поручила закупать продукты мне, я по-прежнему ездил на Елизаветиной машине. Я постоянно пополнял бар хорошей водкой, банкир предпочитал хороший коньяк. На презентации, на премьеры, на приемы в посольства Прима ездила с банкиром. Я выполнял постельные услуги два раза в неделю. Однажды я пропустил свою вечернюю смену, потому что ремонтировал машину Прима выдала мне пять миллионов.

— Купи новый мотор, я не могу зависеть от исправности или неисправности твоей машины.

Я купил новый мотор, потом новый кузов и покрасил его в цвет «сафари», любимый цвет Елизаветы. Она оказалась, как всегда, права. Мне платили.

Когда театр выезжал на гастроли больше чем на десять дней, Прима вызывала меня, оплачивая, естественно, и дорогу, и проживание в гостинице. Я даже побывал в Праге и Берлине. На этот раз театр целый месяц гастролировал по Сибири. Через неделю я получил телеграмму от Примы:

*** «Выезжай! Номер в гостинице „Томск“ на твое имя».

Я ответил:

«Не могу выехать Занят на съемках».

Что было правдой. Ассистентка по актерам, знакомая Елизаветы, помня, что я могу любую эпизодическую роль сделать заметной, вызвала меня на съемки.

Фильм снимали в деревне в Брянской области. Зная мои привычки, ассистентка приготовила хороший ужин и выставила бутылку качественной финской водки, за которой послали камерваген в Брянск, операторы тоже предпочитали финскую. После ужина я оказался в постели ассистентки.

— Я живу с мужем пятнадцать лет, но со мной такое впервые, — призналась она.

— Значит, ты потеряла пятнадцать лет. Надо было объяснить мужу в первый же месяц, что к тем десяти минутам, что вы занимаетесь с мужем любовью, тебе надо еще дополнительные пять минут.

— Но ты же понял все без объяснений.

— Я тоже не все и не сразу стал понимать. Но у меня была хорошая учительница.

— Елизавета?

— Да.

После моего возвращения в театр из экспедиции Прима перестала меня замечать. То ли до нее дошли слухи о моем недельном романе с ассистенткой, то ли она не прощала, когда не выполнялись ее указания. Очень скоро она отомстила мне. Я не то чтобы опоздал на спектакль, в котором играл пятого санитара, а она главную сумасшедшую, но приехал в театр за пять минут до начала спектакля. Режиссер уже решил обойтись четырьмя санитарами, но я успел сбросить костюм и натянуть желтый халат. Санитары, по замыслу режиссера, были в желтых халатах, врачи — в красных, а сумасшедшие — в белых. Цвет должен был вызывать определенные ассоциации.