Горящий рукав. Проза жизни - Валерий Попов

Мои почему-то медлили. Проводник вдруг влез снизу по ступенькам и внимательно поглядел в глаза сначала одному моему гвардейцу, потом другому.

– Ладно… тут полюбовно все уладили! – произнес усатый.

Поезд, скрежеща, двинулся.

– Гостям всегда рады! – донеслось, уплывая, снизу, и пошла тьма.

Я не верил своим глазам… Что же это?

Усатый мотнул головой внутрь вагона: "Пошли!" Мы ушли с площадки, и он вдруг сдвинул дверь с табличкой "Проводник". На столике красовался роскошный натюрморт: крупно порубленная пышная колбаса, благоухающая чесноком, нарезанная селедочка, усыпанная полупрозрачными кольцами лука… Зеленоватая бутыль!

Усатый достал стакан, поставил… Четвертый. Мне?

– Спасибо! – пробормотал я.

Шмыгая носом, явился проводник. От шинели его приятно пахло холодом.

– Ну, давайте! – Он разлил по стаканам, оглядел всех строго, особенно меня. – За то, чтоб мы всегда были людьми!

Я быстро закусил луком, и, наверное, от его едкости по щеке заструилась горячая слеза.

Проводник стал раскладывать новые билеты по карманам сумки, и вдруг я, как завороженный, уставился туда… Тридцать первая ячейка – вон она где, в самом низу, а мой билет – я вспомнил – он вставлял в середину. Вот же он! Господи! Двадцать первый! Я поднял ликующий взгляд.

– Ну ладно… чего расплакался, – пробурчал проводник. – Давай лучше по второй!

Двадцать первое! А я сел на тридцать первое, приняв на себя все эти муки. Зачем?

– А ты, наверное, думал, мы не люди! – проговорил безусый, чокаясь со мной.

Когда это я так думал?

Мы быстро выпили. Чувствовалось, что у всех накипело на душе и всем хотелось высказаться. Правда, то, что думал сейчас я, сказать никак было нельзя. Сказать, что ничего на самом деле нет и я еду обыкновенно, по билету? Большего плевка им в душу невозможно даже представить! Они только что помиловали "зайца", и я им скажу, что я вовсе не "заяц"… Нет.

– Да, разговорчивый гость попался! – произнес усатый, и они засмеялись.

Действительно, что я сижу тут как пень?! Люди сделали добро, и хоть слов-то они заслуживают?

– Спасибо… вам.

– Разговорился, – произнес усатый, и они снова засмеялись.

"Ты… мастер слова! – мысленно проклинал я себя. – Можешь родить что-нибудь? Ну, давай!"

– Чего без билета? Потратился, что ли? – уютно усаживаясь, спросил проводник.

Мол, хотя бы увлекательным рассказом ты можешь нас ублажить?

Во ситуация! Любая история о любом безобразии будет здесь лучше, чем правда. Правда тут – самое худшее, что может быть. Любая ложь будет возвышеннее, чем правда. Ведь я же покупал билет! Но им лучше думать, понял я, что никакого билета не было и они, замечательные люди, меня спасли… и пусть будет так! Я молчал, чувствуя себя Богом, который из ничего создал Храм Любви и Добра… Все закусывали луком, но, наверное, не только лишь поэтому слезы стояли у всех на глазах.

И одним лишь словом могу все разрушить! Но зачем?

– Обокрали! – неожиданно даже для себя вымолвил я. Ну даешь, мастер слова! Я испугался.

– Где? – цепко спросил безусый.

Да, сюжет удачный, слушателей явно зацепил.

– В поезде! – с изумлением услышал я свой голос. – По пути сюда!

– Номер поезда какой? – спросил усатый, почти уже официально поправляя ремень и берет.

Да… Разговорился на свою голову! Мы все вместе летели в пропасть, и надо было успевать еще как-то рулить.

– Двадцать восьмой, – проговорил я, вспомнив историю, приключившуюся с моим другом. Что ж, и несчастья могут сгодиться, иначе куда их девать?

– Точно! – Усатый торжествующе шлепнул себя по мощному колену. -

Она! Какая из себя?

Так. Новая сложность.

– Ну… – произнес я.

– Ясно! – произнес безусый почти с восторгом. Чувствовалось: вечер удался!

– Бутылочку со снотворным распили? – плотоядно улыбнулся проводник.

– Ну я же не знал, что со снотворным, – ответил я простодушно. Они радостно захохотали. Удачный ответ!

Уходя, я слышал за дверью возбужденные их голоса. Да, с историей я им угодил. Моя красавица, стоя в коридоре, грустно глянула на меня: ну когда же?.. Работаем! Пока недосуг! Красавица вздохнула.

С некоторым изумлением она увидела слезы на моих щеках. Главное – чтоб людям было хорошо! И кстати, лопоухий наконец-то оказался рядом с ней и, тыкая в абсолютно темное окошко, что-то бубнил. И здесь все будет складно! Я прошел мимо в свое купе… Вернее – в чужое, но оказавшееся моим. Сдвинул дверь и ударился о запах. Да, питание одним горохом сказывается! Я мужественно сел. К тому же царь-горох у себя на верхней полке еще и храпел. И это еще не все!

– Витя! Ну угомонись! Ну что ты делаешь? – донесся жаркий шепот из темноты.

Ладно! Глубокий, освежающий сон! Сдвинув одеяло, стреляющее зарницами, я улегся.

– Витя… Что же ты со мной делаешь? О-о-о… Ви-итенька!

Да, в этом купе можно спать только гороху наевшись!

– О-о-о! Витенька! Да! Да! – вопила она.

А то нет. Натренировались у себя в тундре долгими полярными ночами!

– О-о-о! Витенька! О-о-о!

Спасибо Вите, что хоть он не проронил ни звука.

– О-о-о-о-о… – с постепенным затиханием.

В купе наконец-то воцарились покой и блаженство, которые каким-то образом перетекли и в меня. Снова горячий шепот! Я вздрогнул.

– Ничего, Витенька… Не горюй! С такой машинкой, как у тебя, мы нигде не пропадем!

Вот это верно. Главный инструмент в хозяйстве всегда при них.

Значит, и за них могу быть спокоен? Я начал засыпать под уютное покачивание. По коридору мимо, как дуновение ветерка, пронеслось: тихий, но довольно уже напористый басок лопоухого, хохоток красавицы. И за них, стало быть, можно быть спокойным? Все. Я рухнул в сон.

Проснулся я в купе, освещенном неподвижным солнцем. Стоим? Видно, мои добрые ангелы не решились даже меня будить. Я сладко потянулся, выглянул в коридор: из вагона выходили последние пассажиры. Я быстро собрался. На ходу увидел, что я, оказывается, не последний: в своем купе крепко спал лопоухий… Счастливец!

– Я думал, ты навсегда решил остаться! – усмехнулся проводник.

– Нет. Все… Спасибо вам.

– Помни мою доброту! – проговорил он почти величественно.

По-моему, он уже маленько зазнался. Сказать? Сказать ему, что ничего на самом деле не было, и, кстати, взять мой билет, с двадцать первого места? Ладно уж… Пусть все остается! Не буду счастье разрушать!