Пес и его поводырь - Леонид Могилев

— Сейчас — к арабам.

— У грузинов уже были.

— Хочешь к здешним грузинам?

— Уж лучше к арабам.

— То-то же.

Арабское кафе тут метрах в ста. Пес заказывает, а гречка юная кладет в термокоробку шашлычки, колбаски, люляшки, филейчики. Салат кладет и соус в баночках. Хлеб горячий им дают. По пути в отель Пес берет пива банок шесть и маленькую узы.

Телевизор в Греции примерно такой, как у нас в шестидесятых. Народные песни и пляски, новости с полей, мультяшки бездарные, в отличие от наших, и по одному каналу иностранные фильмы с субтитрами. Саша уже второй час смотрит телевизор, а Пес спит. Он теперь только пьет и спит. Ну, ест еще. Ест много и разборчиво. Он бы и сам ушел на прогулку, но оставлять Пса одного нельзя. Наконец животное это просыпается.

— Сны гадостные. Когда же это закончится?

— К арабам?

— А что не осталось ничего?

— Так ты жрал, будто только что с каменоломни.

— Сейчас я поведу тебя в лучший ресторан города. Все — только что из моря. Еще шевелится.

Пес замирает, сидит так с минуту, потом уходит в душ, слышно, как на всю мощь гудят струи. Это он дурь из себя выбивает. Только бы сердце выдержало. Но это еще не все. Он бреется, достает дорогую рубашку из сумки, брючки и все это так складно и здорово, что перед Сашей совсем другой человек.

Ресторан этот на рыночной площади. Таких ресторанов здесь десятка два и за всеми столиками люди сидят и отдыхают. Не жрут, не давятся кулебяками, а беседуют и попивают понемногу. Если стол в чекушечках и бараньи ребра на блюде, а пол в креветочной чешуе, значит — русские. Будь ты буржуй, будь мелочь командировочная или тля путевочная. С достоинством еще, бродяги, кушают. Перекати-поле. Потому, что каждый кусок у них, как последний.

Пес вспомнить, под каким навесом ему сладостней жралось, пытается — и не может. То ли под тем, то ли под этим. И они идут на набережную. Саша видит развалины древнего стадиона, памятник какому-то греческому хрюнделю, дома не то, как в Ставрополе, не то, как в Сухуми. Площади видит Саша и узкие улочки. Все ему интересно. Вот ветер с моря выдавил теплый воздух из близлежащих двориков и запах этого города во всей своей первозданности дополз до них и разлегся рядом.

Кафе на приморском бульваре классом повыше того, что они видели. Они садятся.

— Мне рицины литр, — говорит Саша.

— Одобряю, — отзывается Пес, — а мне маленькую узочки. И более ничего.

Им приносят горячий подсушенный хлеб, масло, уксус, салат неизбежный. Остальное потом. Остальное — в процессе созревания.

Пес смотрит на Сашу с сожалением.

— Что глядишь, хозяин?

— Смел ты стал. И груб. И не хозяин я тебе, а брат. Брат Алексей. А пригласил я тебя для серьезного разговора.

— Увольнять будешь?

— Могу и уволить. Хочешь расчет сейчас или утром?

— Лучше утром.

— Почему?

— Еще половина суток в табеле. Больше выйдет.

— Разумно. Только ты прежде меня выслушай, а потом решай сам.

Саша прихлебывает красное винцо и гоняет маслинку по тарелке. Тем временем несут маленьких жареных рыбок. Не хамсу, как в прошлый раз, а нечто вроде ставридок с палец.

— Слушай и запоминай. Послезавтра мы улетаем отсюда.

— Куда? В Израиль?

— Почему?

— К Святым местам.

— Ты меня, Болотников, не парь. Ты туда потом сам слетаешь. С семьей. Поклонишься и приложишься.

— Я про себя немного привирал.

— А ты не исповедуйся. В храме расскажи. Я когда паспорт твой отдал добрым людям для билета, они мне твое резюме на следующий день принесли. Так что, из нас двоих, не я скотина, а ты.

— Это как?

— Не продолжай придуриваться. Ты на своей земле живешь, в самолетах разумеешь. А болтаешься на озере и брагу жрешь.

— А что мне, как ты, в палачи?

— Как я, у тебя не получится. Учиться долго надо. А время ушло. Да и добрый ты излишне. Не годишься. А я злой.

— Ладно. А где мои самолеты?

— А что ж ты их отдал?

— Все отдавали — и я.

— То-то же. Речь не об этом. Ты в другой раз не оплошай.

— Какой еще другой?

— Ну, не в этот. В другой. Ладно. Ты теперь в вере.

— Почем знаешь?

— Вижу.

— А ты?

— А я только около.

Несут суп из морской нечисти. Он дорогой и Саша все не решался просить или заказать самому. Официант обслуживает строго, вежливо. Как в фильмах. Роль сегодня такая у Саши, чтобы его обслуживали.

— А про себя не хочешь рассказать? — просит он Пса.

— Я — человек государственный. И все про это. Короче, ты летишь один. Встречаемся в Каргополе.

— А отчего же не в Архангельске? Или не в Череповце?

— Ты пока наемный работник. Выполняй.

— А деньги? Потом по почте?

Пес вынимает из кармана конверт. Передает Саше. Тот заглядывает в конверт. Изрядная пачка по сто евреев. Достаточная.

— Спрячь подальше. Получишь еще. Потом.

— А потом?

— А потом суп с котом. Кушай…

Саше кушается уже легче.

— Домой больше не звони. По городу не шатайся. Сиди в номере. Утром такси придет. Тебя позовут. Вещи мои пусть в номере остаются. Там барахло всякое.

— Там барахло, в Каргополе барахло.

— Запомни. Не в вещах счастье. Да ты и сам это понимаешь.

— Я еще спросить хотел.

— Спрашивай.

— Там памятник кому, около гостиницы?

— Врагу греческого народа. Наступал успешно, а Константинополь не взял. Хотя мог. Но ты не волнуйся. В пророчествах все сказано. Возьмет какая-нибудь Псковская дивизия и передаст грекам.

— С чего это?

— Ты теперь много читать будешь. Купи компьютер, в Интернет выходи. Там все о судьбах мира есть.

— А ты?

— А я полечу другим рейсом.

— А потом?

— А потом я тебя сам найду.

— Где?

— Сказано, в Каргополе.

— Каргополь маленький. Тебя там легко найдут.

— Ты всех мест там не знаешь.

— А ты знаешь?

— А я там родился.

— Че?

— Ни че. А ты позже приехал. А я на Родине хочу жить.

— И умереть?