Остров пропавших деревьев - Элиф Шафак

Вот так на Кипре удалось побороть малярию. Однако это отнюдь не означало, что на острове полностью исчезли комары. Они продолжали размножаться в сточных канавах и выгребных ямах. А поскольку комары, которых привлекали спелые и гниющие фрукты, имели обыкновение роиться вокруг фиговых деревьев, за много лет мне удалось свести знакомство кое с кем из них.

В нашей таверне комары каждую ночь кружили под потолком, досаждая посетителям. Они стремительно проносились мимо, в мгновение ока взмывая и снижаясь для атаки. Чтобы держать их на почтительном расстоянии, Юсуф с Йоргосом ставили на каждый стол горшки с базиликом, розмарином или мелиссой, а если и это не помогало, жгли кофейные зерна. Но когда веселье достигало апогея и гости начинали потеть от выпивки и жары, активно выделяя молочную кислоту, назойливые насекомые налетали снова. Попытки их прихлопнуть тоже не давали результата. Человеческие руки слишком неуклюжи и явно проигрывают в соревновании с проворными крыльями насекомых. Но даже если и так, комары в любом случае не станут рисковать. Они запомнят запах человека, пытавшегося их убить, и на какое-то время оставят его в покое, дав ему забыть об их существовании. Комары будут терпеливо выжидать подходящего момента, чтобы попробовать вкус крови.

На животных они тоже нападают. Крупный рогатый скот, овцы, козы, лошади… и попугаи. Бедняжка Чико, искусанный от клюва до когтей, постоянно жаловался. Но, откровенно говоря, в то время подобные вещи меня не слишком волновали. Я принимала комаров как данность и особо о них не думала, пока в августе 1976 года не встретила ее. К тому времени «Счастливая смоковница» не работала вот уж два года, а Чико давным-давно исчез. В таверне оставалась только я, и я по-прежнему ждала возвращения Йоргоса и Юсуфа. Ждала терпеливо и преданно. В то лето я, как ни странно, дала свой лучший урожай. С деревьями вот ведь какая интересная штука: мы можем расти посреди камней, простирая свои корни под обломками прошлого. Мои фиги, лопавшиеся от спелости, висели не собранные на ветвях и лежали на земле, привлекая всякого рода живность и насекомых.

Появившаяся как-то раз в полночь из ниоткуда самка комара сразу нашла меня – одинокую, в расстроенных чувствах, в тоске по прошлому. Она опустилась на одну из моих ветвей и принялась нервно озираться вокруг, унюхав аромат мелиссы. И тут же перелетела на сук с противоположной стороны, где не чувствовалось запаха.

Она рассказала мне о своих детях. Что бы там ни думали о самках комара, они очень хорошие матери. Они могут поглощать кровь, масса которой в три раза больше массы их тела, чтобы использовать ее для внутриутробного питания. Однако эта самка пожаловалась на недостаток питания для формирования яиц из-за того, что она была инфицирована печально известным паразитом: малярийным плазмодием. В результате самка, отчаянно пытавшаяся обеспечить питанием свое потомство, кормила сидевшего внутри нее врага.

Именно так я узнала, что в последнее время в Средиземноморье имел место рост заболеваемости малярией, вызванный в том числе изменением климата и развитием международного туризма. Комары выработали резистентность к ДДТ, а паразиты – к хлорохину. Впрочем, меня это сообщение не слишком удивило. Люди быстро теряют бдительность. Занятые политикой и конфликтами, они отвлекаются от проблем здравоохранения, в результате чего начинают свирепствовать болезни и пандемии. Впрочем, больше всего меня потрясло то, что самка комара рассказала уже под конец. Она поведала мне о младенце, которого укусила несколько раз. О Юсуфе Йоргосе Робинсоне. И я почувствовала, как холодок пробежал от кончиков моих ветвей прямо до боковых корней.

В 1960-х годах на Кипре умерли сотни британских младенцев. Причина их смерти до сих пор не установлена. И когда усыновленный английской парой сын Дефне погиб от острого респираторного заболевания, вызванного попаданием в кровь малярийного плазмодия вследствие укуса насекомого-переносчика, мальчика, естественно, должны были похоронить на том участке военного кладбища, где покоятся английские дети, умершие на острове десятилетие назад.

Когда я это узнала, на меня темной волной нахлынула печаль. Однако я отчаянно пыталась не возненавидеть самку комара. Я напомнила себе, что она тоже стала жертвой плазмодия, а слово «преступник» – иногда лишь другое определение непризнанной жертвы. И все же я не смогла смотреть на вещи в таком аспекте. Не смогла преодолеть гнев и горечь разочарования. С тех пор всякий раз, как я слышу знакомое жужжание в воздухе, мой ствол каменеет, ветви напрягаются, а листья начинают трепетать.