Стивен Кинг идет в кино - Стивен Кинг

ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ НАМ НАЙТИ НАШУ

ЛЮБИМУЮ СВИНКУ!

ЛИЗ наш ТАЛИСМАН!

ЛИЗ – 34 ГОДА!

ОНА СВИНЬЯ СО СКВЕРНЫМ НРАВОМ,

но МЫ ЕЕ ЛЮБИМ!

сделает все, что захотите,

если вы скажете «ОБЕЩАЮ»

(или)

«ЭТО ПАХНЕТ ХОРОШИМИ ДЕНЬГАМИ»

ПОЗВОНИТЕ ХОуситоник 5-8337.

(или)

ДОСТАВЬТЕ В «ГРИЛЬ УИЛЬЯМА ПЕННА»!

Спросить НИЗКИХ ЛЮДЕЙ В ЖЕЛТЫХ ПЛАЩАХ!

Девиз: «МЫ ЕДИМ ИХ С КРОВЬЮ!»

Его мама тоже прочла объявление, и на этот раз, когда ее щиколотки ударились друг о друга, она упала.

«Мам! Вставай!» – закричал Бобби, но она не встала, может быть, не сумела. И поползла по коричневому ковру, оглядываясь через плечо. Волосы падали ей на щеки и лоб слипшимися колтунами. Сзади из ее платья был вырван длинный клок, и Бобби увидел ее голую попку… трико она где-то потеряла. Хуже того: ее ноги сзади были облиты кровью. Что они с ней сделали? Господи, Господи, что они сделали с его матерью?

Дон Бидермен выскочил из-за угла впереди нее – нашел более короткий коридор и перехватил ее. Другие выбежали следом за ним. Теперь у мистера Бидермена торчало прямо вверх, как у Бобби иногда по утрам, перед тем, как он вылезал из-под одеяла и шел в ванную. Только у мистера Бидермена он был огромный и выглядел вроде кракена, триффида, чудища, и Бобби подумал, что знает, почему ноги его матери в крови. Он не хотел это знать, но думал, что, наверное, знает.

«Не трогай ее! – пытался он закричать мистеру Бидермену. – Не трогай ее, или вам мало?»

Красный глаз на желтом камзоле мистера Бидермена внезапно раскрылся шире… и сполз вбок. Бобби был невидим, его тело находилось на мир дальше по спирали на волчке, чем этот… но красный глаз его увидел. Красный глаз видел ВСЕ.

– Свинью – бей, пей ее кровь, – сказал мистер Бидермен хриплым, совсем неузнаваемым голосом и зашагал вперед.

– Свинью – бей, пей ее кровь, – подхватили Билл Кушман и Кэртис Дин.

– Убей свинью, выпусти ей кишки, ешь ее мясо, – распевали Уилли и Ричи, шагая в ногу позади нимродов. Как и у мужчин, их причиндалы превратились в пики.

– Ешь ее, пей ее, выпотроши ее, оттрахай ее, – присоединился Гарри.

«Встань, мам! Беги! Не давайся им!»

Она попыталась. Но она еще тщилась подняться с колен на ноги, когда Бидермен прыгнул на нее. Остальные – следом. Сомкнулись над ней, и когда их руки принялись срывать лохмотья с ее тела, Бобби подумал: «Я хочу выбраться отсюда, я хочу сойти с волчка в мой собственный мир! Пусть остановится и завертится в другую сторону, чтобы я мог слезть в мою комнату в моем собственном мире»…

Да только это был не волчок, как понял Бобби, когда образы сна начали дробиться и темнеть. Да, не волчок, а башня – веретено, на котором двигалось и сплеталось все сущее. Потом оно исчезло, и на короткое время наступило спасительное ничто. Когда он открыл глаза, его комнату наполнял солнечный свет – летний солнечный свет утра вторника последнего июня президентства Эйзенхауэра.

IX. Омерзительный четверг

Одно про Теда Бротигена можно было сказать твердо: он умел готовить. Завтрак, который он поставил перед Бобби – омлетик, жареный хлеб, хрустящая грудинка, – был куда вкуснее всего, что его мать готовила на завтрак (ее специальностью были огромные оладьи без всякого вкуса – пара их, тонущая в «Сиропе тетушки Джемимы»), и не хуже всего, что можно было взять в закусочной «Колония» или в «Харвиче». Беда была лишь в том, что Бобби совсем не хотелось есть. Он не помнил подробностей своего сна, но знал, что это был кошмар и что он наверняка плакал – когда он проснулся, подушка у него была мокрой. Но не только сон был причиной, почему он в это утро чувствовал себя опустошенным и подавленным. Сны, как-никак, это не настоящее. А вот Тед уедет по-настоящему. И навсегда.