Рассекающий поле - Владимир Козлов

Текста в песенке катастрофически не хватает, но слова для Лёни – такой же случайно подобранный звуковой мусор. Сева смотрел на него и видел, в чем перемена по сравнению с тем, что он слышал у него раньше. Федоров перестал бояться, что ему крикнут «самозванец». Он перестал сомневаться: а может ли быть музыкантом человек без музыкального образования. Он опустился в такой низ, где остался только он и его музыка – там он мог либо сгинуть, либо возродиться. Возродиться не гением, для которого открываются лучшие студии. Возродиться приятием того, кто он и чему служит. Он пел, истекая потом, но был спокоен и счастлив, как христианский мученик.

Песня заканчивалась, Лёня играл завершающий проигрыш и в какой-то момент снял с себя гитару и положил на пол струнами вниз. И не оборачиваясь ушел. А в зале продолжал повторяться по кругу набор случайных звуков, слушая которые можно было задним числом удивиться тому, что был человек, умевший эти звуки разрешить. Публика опомнилась и зааплодировала.

Сева, вспомнив, что он невидимый дух, метнулся за кулисы. Лёня, маленький ростом, стоял уже с сигаретой в какой-то подсобке, заставленной коробками.

– Ну чего ты здесь, Лёня? – как будто расстроенно развел руки высокий бородатый человек с закатанными рукавами белой рубашки.

– Да я у тебя заблудился немного, стал вот покурить.

– Пойдем ко мне в кабинет, у меня диван, посидим немного.

– Водка у тебя есть, Дима?

– Все есть, Лёня, водка, самогон, девочки…

– Девочки у меня дома. Ты мне налей пятьдесят грамм.

– Сколько скажешь, Лёня. Отличный концерт! Тебе пора площадки побольше подыскивать.

– Не, я же не «Pink Floyd». Мне нужно камерное звучание – в нем я царь. У тебя можно переодеться?

– Конечно, конечно! Ты мокрый вон какой!

Они шли по узкому коридору и не могли знать, что Сева находится тут же. Зашли в открытую дверь, за нею горел яркий электрический свет. Бородатый нырнул в тумбу около большого рабочего стола и разогнулся с бутылкой водки. Лёня сел на стул в стороне от стола. В этом кабинете, куда ни сядь, останется ощущение, что на приеме, – иерархия заложена даже в расстановке мебели. Лёня смотрелся здесь неестественно. Он вынул из какого-то потертого пакета сухую футболку того же цвета, что была на нем, смущенно улыбнулся и стянул с себя мокрое. Одернул надетую футболку, взял со стола стопку и опрокинул не морщась.

– Слушай, я сегодня дома песню записал. На минидиск. У меня компьютер полетел, поэтому все на коленке, – в живом разговоре Лёня картавил сильнее, чем на сцене. – Поставил магнитофон с диском третьей симфонии Рахманинова. На такой вот штучке, Casio, задал простой ритм, открыл окно, под которым трамваи ходят, все одновременно включил и поставил на запись. А поверх всего этого играю свою песенку. Играю и чувствую: фуфло фуфлом. Херня какая-то! В какой-то момент еще Лиля зашла, чего-то в шкафу, блин, искала – а минидиск все пишет, – Лёня громко засмеялся. – А я продолжаю, успокаиваю себя, типа твое дело петь – пой и всё, перестань думать. И я одну песню пел столько, сколько на минидиск влезло – раз семнадцать, наверное. Всех задолбал этой песней. Начинаю слушать: всё – хлам, набор звуков, но один – идеальный. У меня мурашки по коже, я даже испугался, Дима! – широкое бородатое лицо Димы смотрело на Лёню, не моргая. – Идеально все легло, я бы никогда так не свел, понимаешь? Это было чудо, Дима!..

Его голос стал глуше, начал искажаться, доноситься откуда-то издалека – и картинка пропала. В дверь ванной громко стучали.

– Да-да, я сейчас, – пробормотал Сева, мгновенно проснувшись в полной ванне.

– Все в порядке? – громко спросил Макс через дверь.

– Да, извини, я задремал.

Сева вытащил пробку, быстро намылился и смыл с себя пену, пока стекала вода. Вышел в беспокойстве. Макс топтался неподалеку.

– Долго я там провалялся? – робко спросил Сева.

– Да с полчаса, не беспокойся, – я так и понял, что ты приснул.

– Полчаса? – недоверчиво спросил Сева.

– Что-то вроде.

– Да, у меня ночь бессонная была.

– Ага, я помню, иди ложись.

– Да, спокойной ночи.

Но эти «полчаса» никак не давали покоя. Что-то не клеилось – полконцерта ведь прослушал.