Крузо - Лутц Зайлер

– Они попробуют через Венгрию, – сказала Карола, в голосе ее сквозило уважение. На подносе она принесла две бутылки «Линденблатта», уже откупоренные, и несколько бокалов. Эд узнал, что Моника никогда по-настоящему не состояла в браке с Рене, поэтому официально задержать ее нельзя. Эд сомневался. Все, кроме Кромбаха и кока Мике, который принимал в гавани запоздавшую поставку, собрались у него. Как будто комната больного вполне подходящее место выпить за это прощание, оказавшееся таким коротким и лишенным всякой торжественности.

Одни сидели у Эда на кровати, другие – на полу. На табуретке за столиком сидел Рольф, молчал и смотрел в окно. И он тоже, подумал Эд, все ждут. Алексея Крузовича, на пути в районе мечты, с большим сияющим уведомлением, номерной знак неизвестен, просят немедленно связаться с семьей. Повторяю…

После двух недель непостижимой пустоты, последовавшей за Днем острова, Днем сезов, выходным из выходных, все пошло очень быстро. Ранним утром Кавалло и Моника покинули остров, на первом пароме. Надо же, именно Моника… Как она могла уехать, когда Рене по-прежнему не найден? Нелепый огонек ревности пульсировал в груди Эда. Не Чайковский, а Мона, Невидимочка, назначила количество бутербродов.

Вроде как по завещанию, которое Кавалло написал шариковой ручкой на бланке квитанции, Рембо распределил книги своего друга. Эду досталась брошюра с историей Зоологической станции Неаполя. На обложке красовалась вилла на берегу Неаполитанского залива, с каналами, которые от воды вели прямо под своды подземелий – как у Жюля Верна. Кроме того, работу «Фауст в Италии» Паолы дель Дзоппо и «Итальянское путешествие» Гёте. Эд открыл книгу и сразу же наткнулся на отчеркнутое место: «Старые лошади. Эти бесценные животные стоят здесь, как овцы, потерявшие пастыря».

Около девяти пришел кок Мике и мгновенно заполонил всю комнату. Странная, удивительная минута, запомнившаяся Эду, на всю жизнь. Они узнали, что Крузо арестован. Арестован и препровожден в Росток, как говорят, на допрос. Незаконное пересечение границы. Сопротивление вооруженным органам. Подозрение в организации антигосударственной группировки – от всего этого в комнате вдруг стало тесно. Они сцапали его в зарослях кустарника, на Бессинер-Хакене, в орнитологическом заказнике. Сумасшедший парнишка в гавани говорил про наручники. Крузо, мол, провели через поселок в наручниках. Возле «Островного бара» из-за этого едва не случился мятеж, не только сезы, но и местные высыпали на улицу, а мамаша Мета хлопнулась наземь, как мертвая, а это уже было окончательно чересчур для всех.

– Во всяком случае, в гавань они привели Крузо без наручников, и на корабль он взошел тоже без наручников! – гаркнул кок Мике, словно сообщая о победе.

Эд смотрел на этикетку «Линденблатта». Она запотела. Он видел пальцы Крузо, ласково скользившие по бумаге и указывавшие на что-то, подававшие какой-то знак, ему, его жизни.

Наутро в комнату зашел Кромбах. Благоухающий «Экслепеном». Лицо бледное, но блестящее от крема. Эд ожидал небольшой речи. Возможно, увольнения. Директор оперся ладонями на Эдов стол и некоторое время смотрел на море.

– Ласточки, да?

– С тех пор как вылупились птенцы…

– Не больно-то они прочные, эти птичьи гнезда.

Кромбах глубоко вздохнул, смахнул со стола несколько глиняных крошек и закрыл окно. Лишь теперь Эд понял, что он только что потерял дочь или, во всяком случае, увидит ее не скоро, а может, вообще никогда.

– Ты знаешь Алешу. Ты близок к нему.

Эд молчал.

– Начинал он здесь бедным мальчишкой. И хорошо вырос, на удивление хорошо. Те, что приехали позже, почти ничего не знают о нем, о его истории и о том, что тогда случилось. Но тебе он все показал, укрытия, карту правды и даже свои стихи, насколько мне известно. – Он обернулся к кровати и посмотрел Эду в глаза. – Я имею в виду, свои собственные стихи, напечатанные на нашей старой отшельницкой машинке.