Свое счастье - Ирина Грекова

— Ничего тут плохого нет. Плохо, когда все варишь внутри себя, как ты. И все-таки догадалась же я, зачем ты меня позвал!

— По каким признакам?

— Глаза у тебя стали другие, почти осмысленные. Какое-то в тебе тайное счастье. Или я не права?

— Может быть, и права.

— И странно, как раз теперь, когда почти все тебя подозревают.

— Как раз теперь.

— А я тебя не подозреваю. Я всегда тебя отстаиваю.

— Не отстаивай. Не надо.

— Так что же, — почти крикнула Даная, — неужели это ты писал анонимки?

— Думай как хочешь.

— Думаю, что не ты.

Нешатов раздавил одну сигарету, зажег другую. В воздухе уже было горько от дыма. Окурки громоздились в пепельнице, два упали на стол. Он глядел на свежий рот Данаи, на характерную ложбинку от носа к верхней губе и думал: «Никогда больше я не поцелую этих губ. Не должен».

— Спасибо тебе за все, — сказал он искренне. — Спасибо, что помогла мне в трудное время. Прости меня, если можешь.

— Могу. В сущности, ты прав: нам не надо было быть вместе. Эта связь с тобой меня не радовала, а я создана для радости. Я в тебе запуталась. Ты — как клубок, с которым играла кошка. Где концы, где начала, не поймешь. Моя главная беда — одиночество, а ты его почти не нарушал. Сколько раз была с тобой — и все равно одна.

— Зачем же ты на этом настаивала?

— Любила.

— Теперь уже не любишь?

— Почти нет. Ты рад?

— Конечно.

— Вот и врешь. Ничего ты не рад. Ты бы хотел, чтобы я продолжала тебя любить, но там где-то, в отдалении. Разве не правда?

— Немножко правды в твоих словах есть. Это плохо, я постараюсь быть лучше.

— Юра, ты сам на себя не похож. Твое тайное счастье — в чем оно? Магда тебя любит?

— Магде нет до меня никакого дела.

— Жаль. Тебе нельзя без женщины, ты просто погибнешь.

— Как-нибудь.

— Юра, я тебе хочу напоследок сказать, чего у нас с тобой не хватало. Я не была тебе нужна. А это самое важное. Самые большие слова, которые мужчина может сказать женщине: «Ты мне нужна».

— Это верно. Это умно.

— Вот видишь, — улыбнулась Даная, — я иногда могу говорить умные вещи. Хотя и не умна.

— В тебе какой-то другой ум.

— Звериный. Как в кошке. Как в моем Чёртушке, который оказался не котом, а кошкой, Анна Кирилловна обнаружила. Кстати, она, кажется, тоже тебя подозревает.

— Я знаю.

— Вообще невесть что происходит в отделе. Все всех подозревают. Иногда мне кажется, что все думают, будто это я.

— Это резонно. Ты же умеешь печатать на «Наири»?

— Неужели ты всерьез на меня думаешь?

— Ни на кого я не думаю.

Помолчали.

— Мне уйти? — спросила Даная.

— Если можешь.

Глаза Данаи на миг налились слезами, которые сразу же ушли внутрь. Она подала ему маленькую, крепкую руку.

— Прощай, Юра. Не поминай лихом.

— Только добром.

— Я зайду попрощаться к Ольге Филипповне. Можно?

— Если она не спит.

— Если спит, разбужу. Она не рассердится.

…Не рассердилась. За стеной послышался тихий разговор, шорох, пролились капли «золотого дождя». Нешатов сидел, подперев лоб рукой. «Молодец Даная, — думал он, — никаких сцен, никаких упреков. Поздно я ее узнал. Жаль, не был с ней ласков. Теперь уже не исправишь».

Какая-то небольшая, горькая, благодарная любовь к ней все-таки копошилась в его душе. Он знал, что еще может ее удержать. Ему почти этого хотелось. Но нет, не надо.

Хлопнула дверь на лестницу, зарыдал лифт, и тут же, не постучавшись, вошла Ольга Филипповна.

— Еще одну выгнал! — сказала она, негодуя. — И чего они в тебе, дураке, находят? Ни кожи, ни рожи.