Дети Снеговика - Глен Хиршберг

– В гостиной Тереза.

– Что? – Губы у него вздулись, и он захлопал глазами.

– Слезь с меня.

Съехав на один бок, Спенсер дал мне перекатиться в сидячее положение. Как только я поднялся на ноги, острые боли в грудной клетке утихли, осталась лишь легкая ломота. Дрожащими пальцами я ощупал для верности несколько ребер.

– Она правда там? – прошептал Спенсер.

Когда боль отступила, по коже снова поползли мурашки. Посмотрев на Спенсера, я увидел в его лице сомнение, потом проблеск надежды. И чуть не бросился его обнимать.

– Спенсер, у нас все получилось.

Он вдруг ни с того ни с сего рассмеялся. В этом доме смех зазвучал жутко – как осквернение царившего здесь мрака и уныния. Я пихнул его в бок.

– Заткнись. Ты ее спугнешь.

Спенсер продолжал ухмыляться. Я вдруг тоже ухмыльнулся. Все, что он сказал, было правдой. Нам действительно грозили неприятности. Мы сделали страшную вещь – предали всех, кого знали. И главным образом, по моей вине. Но она была здесь. Все остальное роли не играло.

– А что полиция? – спросил он.

Я пожал плечами:

– Они еще вернутся.

Оттолкнув меня, Спенсер выскочил из спальни. Я погнался за ним. Мы добежали до гостиной в мертвом гите,[77]Спенсер – с ходу приземляясь на колени рядом с Терезой. И тут я увидел ее лицо.

Оно словно застыло в крике: губы – большое красное «О», кожа такая белая, что было видно вены, глаза так широко распахнуты, что веки чуть не целиком ушли в глазницы. Из горла вырывалось мерное басовое бульканье, похожее на звук воды, тоненькой струйкой стекающей по стене в глубине пещеры.

– Это идея Мэтти. Мы… – начал было Спенсер и тут же умолк, словно кто-то высосал у него изо рта все слова. Время, речь – все застыло.

Тереза сняла одну фотографию со стены и положила ее на кофейный столик. На фотографии были осенние березы, кольцом окружавшие Сидровое озеро. Красно-бурые листья плавали на поверхности воды, словно флотилия крошечных бумажных корабликов. Казалось, они вот-вот выплывут из рамки и закружат вокруг нас.

– Красивые деревья, – сказала она. – Приятно полежать на этих мертвых листьях.

Ни Спенсеру, ни мне не нашлось, что ответить, и мы смолчали. Так мы и стояли – компания друзей, которых я всегда мечтал иметь: равносторонний треугольник, как учила нас мисс Эйр, – неподвижные, не соприкасающиеся, но сомкнутые вместе, в «прицепинге» через всю жизнь. Я давно уже не загорался никакими идеями. И вдруг свежая безумная мысль засемафорила у меня в мозгу, как сигнальные огни. Я подумал: почему бы нам всем не остаться здесь навсегда? Тереза могла бы разглядывать фотографии и читать книги. Мы со Спенсером делали бы уборку, заправляли постели, задергивали шторы, прячась от света, и каждый день приносили бы ей еду и питье, ухаживали бы за ней, как за цветком.

– Мэтти, – сказал Спенсер таким скрипучим, надтреснутым голосом, как будто он не пользовался им несколько дней, – сделай что-нибудь.

Я выглянул в окно. Белый рассвет лавой разливался по деревьям, парализуя все вокруг. И тут я понял, что это было самое худшее, самое страшное, что мы могли сделать. Если на то пошло, мы только глубже загнали Терезу в ту узкую нору, которую она в себе прокопала, и теперь не могли ни пробраться к ней, ни выманить ее оттуда.

– Кое-что я уже сделал, – сказал я в надежде, что Тереза способна хотя бы меня услышать, а может, и понять, что я имел в виду. – Помнишь?

Медленно, словно астронавт, отрывающийся от поверхности Луны, Тереза приподнялась на носки. Мы со Спенсером могли протянуть руки и подхватить ее, но ни он, ни я этого не сделали. С минуту она раскачивалась между нами, а когда подняла глаза, в их глубине словно что-то вспыхнуло.

Не переставая раскачиваться взад-вперед, она свела руки на талии. Потом посмотрела на меня. И теперь это была та Тереза – или коллаж из нескольких Терез, – которая хитро улыбалась мне в разгар «Битвы умов», которая игнорировала меня, обставляя меня на уроках, которая была не в себе и которая все время мечтала.

– Привет, мои гномы! – сказала она и захихикала.

Я остолбенел.

– Тереза? – проговорил я в нерешительности. Я не был уверен. И не хотел ее спугнуть. Неужели… может, просто…

– Гномы? – переспросил Спенсер и наклонился вперед, чуть не схватив ее за руки.

– Прелестно! – сказала она. – Просто изумительно! Этот дом в лесу. Мы хорошо спрятались.

Не знаю, но казалось, говоря с нами, Тереза была совсем нормальной, такой как всегда. До этого. Я не понимал, но хотел понять. Она поднесла руку к лицу Спенсера, и, по-моему, в ее глазах блеснули слезы.

– Ты исчез, – сказала Тереза.

– Прости, – ответил он. – Я не хотел тебя напугать. Просто я…

– Белая половинка тебе, – прошептала Тереза и улыбнулась. Печальной, тревожной улыбкой. – Красная – мне. Чтобы загадать желание.

– Тереза! – выпалили мы почти в один голос. Она вздрогнула и замерла. – Тереза, – повторил я как можно мягче.

Но Тереза больше не улыбалась, не смотрела на нас и снова принялась раскачиваться.

– Кортни Грив. Эми Ардел. Шейн-парк. Ясно? Спенсер в ужасе посмотрел на меня.

– Что это с ней? – спросил он. – С чего вдруг она о них заговорила?

– Не знаю.

– Кори. «Эврис» – и тишина.

– Мэтти, останови ее.

Новая волна зачахшей ледяной печали захлестнула меня с головой. Наступающий день грозно маячил впереди, окутанный саваном тумана, и я даже представить себе не мог, чем он обернется.

– Это ничего не даст. Давай отведем ее домой.

– Ты серьезно?

– Спенсер, – сказал я, чувствуя, что иду ко дну, обращаюсь в ничто. – Взгляни на нее.

Мы смотрели, как Тереза раскачивается между нами. Потом смотрели, как она скользит к задней двери, как поворачивает ручку, как выплывает во двор и как ее заметает снегом. Разумеется, мы последовали за ней. Но держались на приличном расстоянии, глядя, как ее белый помпон подрагивает в темноте, словно ее затягивало в море. Я ожидал, что, выйдя на улицу, мы услышим голоса полицейских, репортеров, крики родителей, но все было тихо и спокойно, даже тени исчезли в этом плоском, бесформенном свете. Мы остановились в торце ее двора, глядя, как она проходит сквозь деревья, похожая на снежный призрак. Когда она дошла до задней двери, мы молча развернулись и зашагали назад.

У дома Фоксов я жестом остановил Спенсера. Он стоял рядом со мной в распахнутой холоду куртке, с отвисшей нижней губой. И все-таки он выглядел куда живее Терезы.

– Давай я пойду первым, – сказал я.