Лестница лет - Энн Тайлер

Этот «рассказ» занял около трех секунд (с Ноем все было в порядке). Потом им пришлось искать новую тему для разговора, поэтому Делия решила упомянуть о Бинки.

— Как вам показалось, сколько ей лет? — спросил Джоэл.

— О, тридцать пять — тридцать шесть.

— Так: значит, она слишком молода для того, чтобы быть соседкой. И я сомневаюсь, чтобы Нату была нужна сиделка. Что о ней говорил Ной?

— Сказал, что Бинки навещает дедушку. Я спросила, кто она такая, а он ответил только, что не знает, что она просто часто приходит.

Джоэл хмыкнул.

— Ну во всяком случае, — смутилась Делия, — это правда не мое дело. Не знаю, почему я вообще об этом заговорила.

Но потом вспомнила почему, когда снова возникла неловкая пауза.

— Его жена была образцом добродетели, — сказал Джоэл, взяв еще одну булочку. — Я имею в виду бабушку Ноя.

— О, правда?

— Она себя таковой считала.

— О!

— Я никогда не мог выносить эту женщину. Она всегда вмешивалась, вторгалась в нашу жизнь. Вечно спрашивала, что стало с ее подарками. «Вы используете то-то и то-то? Почему я никогда не вижу у вас то-то?»

Делия рассмеялась.

— Так что, если эта Бинки его любовница, — продолжил Джоэл (резкое, дерзкое слово, которое повергло Делию в легкий шок), — я за него только рад. Он заслуживает немного счастья.

— Ну я не хотела сказать…

— Почему нет? Ему только шестьдесят семь. Если бы не эта чертова подагра, он бы сейчас плавал на своей яхте.

Делия не знала, что Нат был яхтсменом, но с легкостью представила, как его угловатая фигура носится по палубе, находясь везде одновременно.

— Тельма любила говорить, что когда она была нужна людям, то всегда была «на месте». — Джоэл, должно быть, снова вернулся к обсуждению бабушки Ноя. — Она была первым человеком, от кого я это услышал, хотя, видит бог, с тех пор это выражение стало обычным. «Когда я нужна своим дочерям, я всегда на месте», — передразнил он. — Мне всегда хотелось спросить: «В каком именно месте?» Это одно из моих самых нелюбимых слов.

Делия надеялась, что сама она его никогда не употребляла. Но была в этом не совсем уверена.

— Это и еще «выживший», — продолжал Джоэл. — Ну если только оно не употребляется в буквальном смысле.

— Выживший?

— Сейчас ты считаешься выжившим, даже если ты всего лишь пережил свое детство. А еще я ненавижу слово…

Наверное, хорошо, когда мужчина настолько принципиален. В конце концов, Делии не нужно было поддерживать беседу. Вместо этого она сидела, глядя на его рот, широкий, упрямый, хорошо очерченный рот с решительно изогнутой верхней губой, и думала, что для человека, который настолько одержим точностью употребления слов, он слишком редко выражает свои мысли столь откровенно.

Теперь, когда по средам Делия отвозила Ноя и отправлялась в продуктовый отдел магазина, она выбирала какое-нибудь дополнительное лакомство — французские корнишоны, перечное желе, — платила за него из своих денег и привозила Нату к чаю.

— Как вы догадались, что мне нравятся такие вещи? — спрашивал Нат. — Большинство людей приходят с шоколадками, фруктовыми компотами. С чем-то сладким.

Она не стала рассказывать, что ее отец тоже любил пикантную еду, поскольку галантные манеры и некоторое кокетство Ната свидетельствовали, что он не считает себя стариком.

Нат часто подшучивал над Сениор-Сити, будто в доказательство того, что он сам не совсем принадлежит этому месту. Называл его «Домом живых мертвецов». Утверждал, что пересчитывал кучки чаячьего помета на крыше здания, говорил о «несчастных бедолагах» с четвертого этажа. И к тому же у старика был роман с Бинки.

Бинки действительно была его подружкой, Делия в этом не сомневалась. Все те три раза, что Делия заезжала на чай, женщина сидела там на кушетке и играла роль хозяйки. В четвертый раз, когда ее там не оказалось, Нат счел нужным объяснить, что Бинки отозвали в последнюю минуту — у ее сына откололся кусок зуба.

— У Бинки есть сын? — удивилась Делия.

— Два сына, если быть точным.

— Я этого не знала.

— Так что сегодня Ной будет за нами ухаживать.

Делия присела на кушетку, перекинув пальто через руку, и смотрела, как Ной неуверенно разливает по чашкам чай.

— Я даже не знала, что она замужем. — Делия осторожно подбирала слова, она не сказала «была замужем», потому что могло оказаться, что Бинки по-прежнему замужем. А ответ Ната не слишком прояснил ситуацию.

— О да, — сообщил он. — За дантистом.

Делия облегченно улыбнулась:

— Ну тогда расколовшийся зуб не станет большой проблемой.

— Точно. — Нат бросил на нее взгляд из-под мохнатых серых бровей. И затем продолжил: — Если учесть, что ее не затрудняет отправлять сына на самолете в Вайоминг.

— О…

— Она в разводе.

— О, понимаю.

— И этот развод ей очень тяжело дался, — проговорил Нат с некоторым наслаждением. — Несколько месяцев в суде, одни юристы сменяли других; для того чтобы отсудить пять тысяч долларов, ей пришлось потратить сорок тысяч, в общем, можешь себе представить.

— Мне жаль это слышать.

— Бинки осталась почти без гроша, поэтому ей пришлось устроиться в сувенирную лавку в Сениор-Сити.

— Она работает в сувенирной лавке?

— Ну пока да. — Старик взглянул на Ноя, который протягивал блюдо с печеньем, держа его под опасным наклоном. — Дело в том, что мы с Бинки собираемся пожениться.

Ной наклонил блюдо еще сильнее. Делия воскликнула:

— О! Поздравляю! — И подняла с ковра печенье.

— Честно? — спросил Ной у деда.

— Честно. Но ты ведь пока не скажешь об этом девочкам, правда? Мне надо было бы рассказать об этом сначала твоей маме и тетям.

— Значит, ты отсюда уедешь? — заинтересовался Ной.

— Боюсь что нет, сынок. — Нат повернулся к Делии: — Ною больше нравилось в моем старом доме.

— Позади того дома росло классное дерево, — сказал мальчик.

— Во всяком случае, там не было лифта. Или опоры у ванны. Или физиотерапевтического кабинета для старых дураков.

— Ты — не старый дурак! — воскликнул Ной.

— К тому же есть некоторые сложности с моим контрактом с Сениор-Сити, — сказал Нат Делии. — Некоторые проблемы с советом директоров, как ты можешь себе представить. Все мои сбережения вложены в это жилье, а минимальный возраст, в котором сюда можно переехать, — шестьдесят пять. Бинки тридцать восемь.

— А как же ее сыновья? — спросила Делия.