Обрученные с Югом - Пэт Конрой

Все вместе мы выходим на балкон второго этажа. Нежный, нежданно налетевший ветерок с гавани обвевает нас, мы любуемся круизным лайнером, который входит в канал, — время прилива. Мы с Найлзом разливаем джин с тоником, все чокаются, произносят тосты, прекрасно понимая, что в каждом тосте должен содержаться реверанс в адрес Шебы, которая изволила посетить нас. В щедрых лучах нашего внимания Шеба расцветает, оживляется и приобщает нас к закулисной жизни знаменитостей, рассказывая самые свежие сплетни из голливудской жизни, известные только узкому кругу посвященных. Мы узнаем, у кого из актеров самый длинный пенис, а у кого поменьше и что у актера, который вечно играет мачо, самый маленький. Мы слушаем с интересом, никто не осмеливается спросить, каким методом она собирала эти сравнительные данные.

На подъездной дорожке раздается гудок. Привстав, мы видим, как элегантные Молли и Чэд выходят из голубого «порше» с откинутым верхом. На обоих щегольские шляпы и модные очки — лощеные и ухоженные, супруги входят в чугунные ворота. Один дополняет другого, подчеркивая его совершенство. Их союз выглядит гармоничным, единственно правильным, как будто они два бокала из одного сервиза.

Молли поднимается по лестнице, держится она царственно и при этом просто. У нее спокойная, мягкая манера говорить, с которой не вяжется громкий заразительный смех и потому всегда поражает неожиданностью. Волосы у Молли пышные, такого цвета, как шерсть у ирландского сеттера. Чэд стоит рядом с ней, и я думаю, что они больше похожи на брата с сестрой, чем на мужа с женой. Впрочем, такие мысли сами собой приходят в замкнутом кругу чарлстонского высшего общества.

— Чэд! — кричит Шеба. — Я не видела ни кусочка, ни крошечки тебя уже двадцать четыре часа. Куда ты прячешься от своей настоящей любви?

— Шеба, моя единственная любовь все эти дни — юриспруденция, — отвечает Чэд Шебе, которая падает в его объятия. — Если не веришь — Молли может подтвердить.

— Воистину так. Аминь, — кивает Молли.

Из сумочки Шеба достает большой берет, очки и повязывает на шею эскотский галстук.[65]

— Представление начинается! — безапелляционно объявляет она. — Всем выйти на лужайку. Двигаться быстрым шагом! Раз, два, три!

— Погоди, Шеба, дай нам сначала напиться, — вздыхает Айк.

— Молчать, сенегальский принц! — рявкает Шеба.

Ворча, мы спускаемся на зеленый газон размером с лужайку, какие бывают перед лункой на поле для игры в гольф. Шеба хлопает в ладоши, как командир, и приказывает нам выстроиться в два ряда: девочки впереди, мальчики сзади.

— А теперь с чувством, с толком, с мастерством и смаком мы с вами разыграем великую пьесу «Любовный клич для „Мятежников“».

Раздается хоровой стон, но Шеба останавливает его, взмахнув, как дирижер, воображаемой палочкой, затем отводит женщин к дальнему краю лужайки. Она расставляет их на расстоянии трех футов друг от друга, превращая в танцевальную группу поддержки, которая предваряет начало футбольного матча, пока невидимый комментатор объявляет стартовый состав. Вынув расческу, Шеба начесывает всем женщинам прядь волос на правый глаз и придает им самые соблазнительные позы — сейчас прозвучит любовный клич девочек-болельщиц «Мятежников», адресованный мальчикам-«мятежникам» из школы «Пенинсула». В свое время Шеба поставила танец и придумала слова приветствия для группы чирлидеров нашей команды — один из подарков, которыми она украсила нашу школьную жизнь, когда появилась в выпускном классе неведомо откуда. Набитый битком стадион всегда благоговейно затихал, когда эти очаровательные девушки выводили игроков на поле. Шеба, покачивая бедрами, указывает пальцем прямо на меня. Она трясет головой в такт, волосы плещутся за спиной, и начинает громко, зажигательно выкрикивать:

— Чемпион Лео, выйди вперед — тебя восхваляет народ! Отважный Лео, мы за тебя болеем!

Услышав призыв, я подбегаю к Шебе. В школе она обычно целовала меня в щеку, и я возвращался в строй под завистливыми взглядами болельщиков. На этот раз Шеба, конечно, не ограничивается поцелуем в щеку — она награждает меня французским поцелуем, ее язык чуть ли не касается моих миндалин. От неожиданности я начинаю кашлять и задыхаться, к превеликой радости друзей. Возвращаясь на место, я испепеляю их взглядом.

Затем выходит вперед Бетти и тоже трясет головой, размахивая волосами. Никто не умеет делать это так сексуально, как Бетти. Она указывает пальцем на своего мужа и выкрикивает:

— Чемпион Айк, выйди вперед — тебя воспевает народ! Славный Айк, все мячи поймай!

Айк подбегает к жене, они горячо целуются, и Айк медленно возвращается на свое место рядом со мной, касается лбом моего лба и поворачивается к воображаемым болельщикам — вот уж восемнадцать лет, как они отсутствуют в нашей жизни. Мы беремся за руки. Тем временем Фрейзер выходит вперед, она стесняется — как спортсменка она даст фору любому из нас, мальчишек, но в группе поддержки она новичок.

— Чемпион Найлз, — кричит Фрейзер, — выйди вперед — тебя обожает народ!

Найлз подбегает, целует жену, и они не размыкают губ, пока мы не начинаем выть и свистеть. Найлз возвращается в строй, мы соприкасаемся лбами, потом он проделывает тот же ритуал с Айком, и мы сцепляем ладони.

Наступает черед Молли.

— Чемпион Чэд! Выйди вперед, тебя восхваляет народ! Когда с нами Чэд — жди новых побед!

Голос Молли переносит меня в прошлое, всколыхнув множество воспоминаний — одни я перебираю с удивительной нежностью, другие приводят меня в полное отчаяние. В школе выступления группы поддержки для поднятия боевого духа казались мне слишком длинными и даже ненужными, потому что я нервничал и с нетерпением ждал — поскорей бы приступить к игре. Теперь же мне хочется, чтобы это представление никогда не заканчивалось и я мог бы на закон ном основании держать за руки лучших друзей и любоваться прелестными движениями милых подружек. Их звонких голосов так не хватало мне все эти одинокие годы после школы, и ностальгия переполняет меня.

Молли заканчивает свою кричалку, и я смотрю, как Чэд направляется к ней. Чэд — воплощение изящества, и в молодости, и теперь. Он идет не спеша, наслаждаясь каждым мускулом своего аристократического тела. Приблизившись к Молли, он демонстративно выпячивает губы для поцелуя и заговорщически подмигивает нам. Всем весело и смешно.

И вдруг Молли Ратлидж замахивается и кулаком наотмашь бьет мужа в нос на удивление точным и сильным ударом. Кровь брызжет струей, попав Молли в лицо и на блузку. Мы стоим неподвижно, с застывшими лицами. Никто не говорит ни слова. Наконец Шеба подает голос.

— Я думаю, приветствие закончено, — говорит она. — Боевой дух поднять удалось.

— Ты, сукин сын, последняя сволочь, грязный мерзавец! — Молли дает волю ярости, которую так долго сдерживала в себе. — Как ты смеешь позорить меня перед друзьями, перед родными, перед всем городом! Я выросла здесь! А ты у всех на глазах крутишь роман с девятнадцатилетней девчонкой! И выставляешь ее напоказ, водишь на приемы, снимаешь ей квартиру! И еще держишь комнату в «Милз-Хайятте» на случай, если приспичит трахнуться на скорую руку! Я думала, что выхожу замуж за самого лучшего в Чарлстоне мужчину, а оказалось, что мой муж — кусок дерьма!