Больно только когда смеюсь - Дина Рубина

За день в вашей квартире раздалось десятка три телефонных звонков, один из которых — с французского международного радио с просьбой сделать срочно передачу (сделана); один из Америки со слезной просьбой черкнуть два слова в качестве предисловия к книжке самодеятельного поэта (сделано); три звонка с предложением выступить в Нагарии, Хайфе и Беэр-Шеве — даты назначены; и так далее, и прочее, и прочее…

Это — камерный образ жизни? А я ведь даже с утра ресниц не красила, — куда уж камерней…

— ВАМ НИКОГДА НЕ ХОТЕЛОСЬ КРУТО ПОМЕНЯТЬ ТВОРЧЕСКИЙ ЖАНР? В КОРНЕ: СКАЖЕМ, ПЕРЕСТАТЬ ПИСАТЬ ПРОЗУ, НАЧАТЬ ПИСАТЬ СТИХИ? ИЛИ НАПИСАТЬ КНИЖКУ ДЛЯ ДЕТЕЙ?

— Упаси Господи! Я по этому поводу вспомнила разительное превращение одного детского писателя.

Картинка по теме:

Назовем его Ф. Он всю жизнь был выпивохой и бабником, будучи в то же время если не классиком, то все же достаточно известным детским писателем. Начав стареть, спохватился, что наработанный им мужской опыт может остаться за бортом Большой литературы. И решил, наконец, перейти в иную категорию.

Ф. написал эротический роман, где совершенно расковался во всех смыслах. Выложил на стол все засаленные карты из своей заветной колоды. Дамы треф, пик и червей легли пестрым веером вокруг потрепанного валета. Его роман был буквально пересыпан такими сценами: «Она медленно и ритмично вздымалась над ним, одновременно массируя его грудь своими сладострастными пальцами… Ее ягодицы…» и так далее…

Словом, писатель Ф. вырос из штанишек детской литературы, по ходу дела забыв натянуть хоть что-то из иной одежды на свой тощий зад.

Так что, позвольте мне уж остаться в рамках привычного жанра, в собственных одеждах и, главное, с собственными мыслями.

— КАКОЙ ВЫ ВИДИТЕ СЕБЯ СО СТОРОНЫ? ЧТО ХОТЕЛИ БЫ В СЕБЕ ИЗМЕНИТЬ? ЧТО В СЕБЕ НЕ СОГЛАСИЛИСЬ БЫ ОТДАТЬ НИ ЗА ЧТО НА СВЕТЕ?

— Я еще не встречала человека, который видел бы себя со стороны, если, конечно, он не страдает раздвоением личности. Я не страдаю. Менять в себе что либо уже поздно, да и не мое это дело. Я вообще не склонна переделывать чужую работу, а меня, как душу человеческую, создавала отнюдь не я сама. Из тех же соображений не имею ни малейшего желания что либо отдавать в себе. Отдашь, а потом хватишься этого — ан нету, ищи-свищи! Чистая недостача.

— ЧЕМ ЗАНИМАЕТЕСЬ В СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ, ЕСЛИ, КОНЕЧНО, ТАКОВОЕ ИМЕЕТСЯ?

— Эх, хотелось бы ответить как-то оригинально, но, боюсь, я безумно скучна в этом вопросе… В свободное время, знаете… размышляю… Как это ни смешно.

Когда работается, то мысль неизбежно подчинена чему-то обязательному, она — рабочий инструмент в целевом процессе. И я сама такой вот станок по производству текстов, простите за технологический образ.

Когда же работа отпускает, то начинаешь, наконец, мысленно ощупывать мир, жизнь, какие-то пространства мировой культуры, которыми удалось на своем отрезке пути насладиться… В такие периоды я могу чуть не целый день просто сидеть неподвижно и смотреть на море или на горы, на шпиль какого-нибудь собора или просто на движущуюся толпу…

И люблю и ценю такие моменты, и всегда пребываю в отличном тонусе, даже если обдумываю что-то очень горестное.

— КТО В ВАС ПРЕВАЛИРУЕТ: ПИСАТЕЛЬ, ЖЕНА, МАМА, ДОМАШНЯЯ ХОЗЯЙКА? И ВООБЩЕ, КАКОВО ЭТО — ЖИТЬ С ЖЕНЩИНОЙ-ПИСАТЕЛЕМ? ВООБЩЕ ПИСАТЕЛЬ — ЖЕНСКОЕ ЛИ ДЕЛО, В ПРИНЦИПЕ?

— Давайте по порядку разрулим ваши сложнейшие вопросы бытия. Насчет «превалирует» — отчего же непременно превалировать? По профессии я — писатель. По биологии — мать своих детей. По обязательности характера — довольно часто готовлю обеды, иногда глажу белье, бывает, что и стираю. Я что, похожа на белоручку? Или небожительнипу? Что ж вы уж так-то беспощадно — как, мол, жить… А вот так и жить. Потихоньку…

Женщина-писатель отличается от женщины-не писателя, пожалуй, только тем, что чаще говорит своему ребенку: «Отвали, а?»

Ну и, наконец, женское ли дело. Не женское, конечно, а куда деваться? Мы и шпалы кладем.

— БЫВАЕТ ЛИ, ЧТО ВЫ ВСКАКИВАЕТЕ НОЧЬЮ И БЕЖИТЕ ЧТО-ТО ЗАПИСЫВАТЬ ЦЕННОЕ?

— Нет, знаете, ночами я сплю, есть такой грех. Впрочем, бывает, что во сне приходит решение какого-нибудь трудного сюжетного узла. Утром встанешь и запишешь, дивясь таинственной и сокрытой работе лаборатории мозга. Но по ночам не бегаю и лунатиков не жалую.

— В ЮНОСТИ ЧЕЛОВЕК МЕЧТАЕТ, ПРЕДСТАВЛЯЕТ, КАК ЖИЗНЬ СЛОЖИТСЯ, НО С ГОДАМИ ЛЮДИ ВСЕ БОЛЬШЕ ОПАСАЮТСЯ ЗАГЛЯДЫВАТЬ ВПЕРЕД, ПРЕДСТАВЛЯТЬ СЕБЯ В СТАРОСТИ. ВАМ НИКОГДА НЕ ХОТЕЛОСЬ «ЗАГЛЯНУТЬ» В СВОЮ СТАРОСТЬ?

— А моя старость у меня перед глазами, и я созерцаю ее с удовольствием: это мои родители. Маме — 85 лет, у нее превосходное чувство юмора и постоянная жажда к новому: человеку, книге, фильму, путешествию — хотя бы и в соседний магазин. И поскольку мы с мамой очень похожи, не только внешне, я надеюсь на подобную старость.