Любовь и голуби - Владимир Гуркин

Собежников. Какое дите?

Домашева. А Лизавету. Лизочку.

Пасюкина. В записке, что ль, которая?

Ерготун. Ксения Алексеевна, садитесь.

Церёшко. Бабуль, сюда, в кресло. (Усаживает.) Во-от.

Домашева. Глянь-ка, утонула в ем.

Церёшко снял унты, поставил их в коридоре. Тулуп кинул на пол и уселся на него.

Церёшко. Я потом к милиции кинулся. Так и так… Вот, мол, бабка. Делать надо что-то. (Передразнивая.) А что мы сделаем? К себе, говорю, заберите. Определить же надо куда-то. (Опять передразнивает.) У нас ремонт. Ремонт у них… Поцапался, чуть самого не загребли.

Стоков. И переночевать не взяли?

Церёшко. Ремонт, Генаша. Ре-монт.

Восоркова. Их там пачками каждый день.

Ерготун. Фу, кошмах. Лала, не пугай.

Восоркова. Дежурила, знаю. Больные, спившиеся, и вот… брошенные. Ну, не пачками, а один-двое у меня в медпункте всегда ночевали.

Домашева (к Церёшко). Дмитрий, шибко неудобно в ем. На стульчик бы какой.

Церёшко (приоткрыв дверь, пересаживает старуху на стул, стоявший за дверью). Так хорошо?

Домашева. От и ладно. Спасибочки. Это ж кто в эдакой красоте проживает?

Церёшко. А вон хозяин, самый высокий. У вас как с зубами?

Домашева. Есть, есть.

Церёшко. Ну, не будет, Георгий вставит. Жора, вставишь?

Домашева. Не-е, они у меня здоровые. (Собежникову.) Зубник вы, значит?

Собежников. Зубник, бабуля, зубник.

Из ванной к себе проходит Витька.

Витька (Домашевой). Здрасте-е.

Домашева. Здравствуй, сладкий мой.

Восоркова (к Церёшко). Покормить-то догадался?

Церёшко. Где? На вокзале?

Восоркова (Собежникову). Жор, я похозяйничаю?

Собежников. Давай, конечно. (Витьке.) Долго здесь маячить будешь?

Витька (кивнул на Домашеву). Па, а че это?

Собежников выразительно смотрит на сына, тот уходит в свою комнату.

Восоркова. Ксения Алексеевна, пойдемте со мной. Покормлю вас.

Домашева. Пойдем, доча, пойдем, сладкая. Дай Бог тебе здоровья.

Восоркова уводит Домашеву.

Ерготун. Истохия… Интехесно, а что дальше?

Пасюкина. Куда ее девать-то теперь?

Ерготун. Понятно, конечно. Не знаю. Все мозги набекхень.

Пауза.

Стоков. Ну, дал дрозда. О чем ты, Димыч, думаешь?

Церёшко. Вы что? О людях, Гена! О людях! Иногда, знаешь, осеняет.

Вошла и остановилась в дверях Восоркова.

Восоркова. Ест.

Церёшко. Слышите, человек ест! Замечательно.

Восоркова. Что дальше?

Церёшко. Устрою в дом престарелых, а пока… у меня поживет.

Пауза.

Восоркова. В коммуналке? Я бы не додумалась.

Стоков. Димыч, милый, за ней же присмотр нужен!

Церёшко. Присмотрим.

Восоркова. С голоду у тебя там не помрет?

Церёшко. Лалочка, в трудную минуту ты мне поможешь, я знаю.

Восоркова. Своих забот полно.

Церёшко. Буду в диетической обеды брать.

Пасюкина. Много ли ей надо.

Стоков (вдруг с запалом). Старик, тебя сутками не бывает дома, ты богемный человек… Ты соображаешь, что ты делаешь?

Церёшко. Понял. (Засобирался.) Сейчас мы ее опять на вокзал, нехай пропадает моя бабуля.

Стоков. Зачем цирк-то устраивать?

Церёшко (взорвавшись). Да затем, что… Люди мы или не люди?! Забыл, как тебя от теток в детдоме Жорка оттаскивал? Посмотрит ласково, мамой готов назвать. Старая не старая, а все думалось: вдруг она. (Ерготуну.) Борька, тебя мать нашла, когда уже на заводе пахал вовсю… Зачем взял к себе? Ведь чужой, если разобраться, человек. И вина есть. Есть вина. А все равно, пусть, хоть какая!.. И правильно! Ноги бы мыл. Лалка, Генка, вы представьте, что эта бабка ваша мать! Вдруг! (Сквозь слезы.) Да неужели… я когда представил… Все прощу! Глупо? Пусть. Не надо нам? Ей надо… Муж, он на войне, сын… Ладно. Черт. (Стиснув зубы, через комок в горле.) Я бабку эту… сдохну, но устрою.

Пауза.

Собежников (к Церёшко). Старик, кончай бушевать. Все нормально.

Ерготун. Жоху в детдоме папой звали… Жоха, помнишь?

Стоков. Точно. Даже Лала. А, Лала?

Церёшко. Братцы… Вы поймите, не красивый жест… Вы поймите. Я просто представил: вот сидит мать моя…

Пауза.

Восоркова (обняв Церёшко). Жесты мы, положим, любим.

Церёшко. Не жест, клянусь, Лала. Не жест.

Восоркова (Собежникову). Папа, я разрыдаюсь и заберу его… вместе с бабкой. Можно?

Церёшко. Ну тебя.

Пасюкина. Димка, а купать ты ее тоже сам будешь?

Стоков. А как же? Как в армии, раз в десять дней.

Церёшко. Будь спок. Через неделю я ее устрою.

Восоркова. Месяц, не меньше. И то если повезет.

Собежников (Стокову). Гена, когда будет Штапов?

Стоков. Папа, уже договорено.

Собежников. Делай быстрее. Он и с бабкой может помочь. Кстати.

Восоркова. Что за Штапов?

Ерготун. С моего завода. Генехальный.

Восоркова. Зачем он вам?

Собежников. Нам, Лала. Всем нам.

Стоков. Не понимаешь, что ли? У-ровень. Жоре нужен уровень – раз, престиж, поддержка – два, помочь с материалом…

Собежников. Генаша, остановись. Этот человек нам нужен, Лала.

Восоркова. Галь, спать не хочешь?

Пасюкина. А?

Восоркова. По-моему, вы зарываетесь, мальчики.

Ерготун. Там ситуация. Под Жохкин дом опять копают. В пхошлое воскхесенье печку доводил, пхишли. Кто, что, откуда? Заводу нашу базу отдыха наметил, и дом попадает в зону.

Собежников. Гена, шевелись.

Стоков. Жора, все. Вчера в театре был. Я ему: Георгий Николаевич, в обкомовскую ложу пожалуйте. Все нормально.

Восоркова (Стокову). И где ты с ним схлестнулся?

Стоков. На рыбалке. Смотрю, мужик рядом пристраивается. Хотел бортануть, а у него пешня сломалась. Делаю вид, что не узнаю, развел тары-бары с ним. У него термосок, у меня (щелкнул себя по горлу) термосок… И знаете, хороший дядька. Я, правда, стараюсь не надоедать. В театр его пригласил. Видите, пришел.