Эффект Ребиндера - Елена Минкина-Тайчер

Накануне выпал страшно суматошный день, Лева не только не успел пообедать, но даже опоздал в местную лавку и, к вечеру абсолютно вымотанный, с болями в желудке, грустно взирал на пустой холодильник. Собственно, сам виноват. Увлекся, не заметил пролетающего времени. А все эта маленькая чертовка Лин, с хитрыми узкими глазками и крошечными, совсем не скрипичными руками. Ни малейшей фальши, никакого баловства, мазни, неточности. И слышит! Как слышит, мелочь несчастная! Лавирует на тончайшей грани звука и дыхания. «Легкость и индивидуальность», – говорил незабвенный Ямпольский. Но техники все-таки не хватает, пришлось несколько часов работать над одним отрывком из Паганини, благо трудолюбия ей не занимать.

В первые месяцы работы Лева страшно переживал из-за плохого знания английского, ночами проговаривал необходимые фразы, вслушивался в произношение на специальных учебных кассетах. Ерунда! Его разноцветные и разномастные ученики всё понимали с полуслова! Великая страна Америка!

А сегодня с утра выяснилось, что ожидается совершенно свободный день! Потому что сразу два лоботряса попросили отменить занятия, у них, видите ли, простуда и насморк! Интересно, кому Лева мог рассказать про насморк в их годы? И кто бы его пожалел?

Сначала решил закатиться в ресторан, но утром можно рассчитывать только на яичницу или, не приведи бог, гамбургер. Вспомнил Танины блинчики, рассыпчатую кашу с орехами и медом, клубничное варенье, уютную светлую кухню, домашние занавески с вышитыми еще Асей Наумовной георгинами… Решено! Рвануть домой сюрпризом, провести день в человеческой обстановке, отоспаться и отогреться в привычном тепле. А рано утром выехать обратно. Просто и хорошо!

Честно признаться, он по-своему любил длинную дорогу из колледжа, два часа одиночества в замкнутом маленьком мире, только пролетают за окном заледенелые стволы деревьев. Почти все стихи последних лет были написаны именно в эти часы, ритм сплетался с шуршанием шин, стуком дождя по стеклу, ветром и градом.

Брамс смущался диссонансом,

Странной смелостью своей, —

Но уже кружил над Брамсом

Атональный суховей…

Кстати, давно пора отправить файл последней книги! Почти все выверил, отловил мелкие ошибки, буквально пару страниц осталось, а руки не доходят. Издательство деликатно напоминает, к весне запланирована презентация, нужно торопиться, пока не забыли сюжет короткого документального фильма, снятого местным журналистом. Фильм, прямо-таки скажем, не шедевр, но все равно забавно наблюдать себя на экране!

Тогда, шесть лет назад, в страшном 89-м году, кто мог представить, что у него найдутся силы жить, что появятся новые стихи, ученики, дорога, автомобиль, ветер и сосны за окном…

Погадай по руке мне, цыганка, —

Что там, в прошлом – Варшава, Таганка?

Что читаешь за линий узором

Непреклонным всевидящим взором?

Погадай мне, цыганка, на картах,

Расскажи об апрелях да мартах…

Тогда он думал только об одном – уехать! Как можно быстрее уехать, покинуть пустой черный город, невыносимые ненужные улицы, грязный пруд, окраинную забытую библиотеку, где они любили греться в осенние дни, буфет в Пушкинском музее. Мало кто знал, что в буфете даже в самые трудные месяцы перестройки за гроши подавали винегрет и молочную кашу, совершенно домашнюю молочную кашу с сахаром. Кира радостно дула на ложку, стеснительно улыбалась – после отъезда Нюли она постоянно ходила голодная. «Нет, ты подумай, стоять в очередях для себя самой?!»

Удивительно, до какой степени он не ценил прекрасное, стремительно уходящее время! В сумбурном, потерявшем разум городе, среди внезапно возникших палаток, лавочек, и рынков, среди спекулянтов с одинаковыми огромными пластиковыми сумками в клеточку, он спокойно шел, держа ее за руку. И не ценил! Не ценил совершенности и полноты жизни, ее присутствия, естественного, как дыхание.

– Почему ты никогда не напишешь песню, Левушка? Что тебе стоит?

Кажется, они возвращались с концерта Кукина или еще кого-то из старых облезлых романтиков шестидесятых. Все стало возможным, даже официальный концерт бардов! Какое все-таки глупое слово. Да и сам жанр скорее раздражал Леву – слишком примитивная музыка украшала не менее слабые стихи. Хотя приходилось признать, что некий завораживающий эффект был. Например, у Окуджавы.