Стыд - Карин Альвтеген

— Никакое правительственное помилование мне не поможет.

Горе, прозвучавшее в голосе Ваньи, заставило Май-Бритт оставить собственные мысли.

— Что ты имеешь в виду?

Ванья не отвечала. Просто сидела, молча глядя на картину. Май-Бритт вдруг захотелось утешить ее, сказать что-то хорошее, поддержать ее так, как Ванья всегда поддерживала ее. Она торопливо искала слова.

— Но ты не виновата в том, что случилось.

Глубоко вздохнув, Ванья обхватила руками голову.

— Если бы ты знала, как мне хотелось спрятаться именно за этим выводом — сказать, что все произошло без моего участия. Взвалить всю вину на Эрьяна.

Май-Бритт заговорила еще торопливее:

— Но он действительно во всем виноват!

— То, что он делал, было отвратительно, такое нельзя прощать. Но ведь это же не он… — Ванья замолчала и прикрыла глаза. — Столько лет прошло, а я по-прежнему не могу сказать это вслух. У меня все тело начинает болеть.

— Но он тебя вынудил, он заставил тебя это сделать. Это был единственный выход, который он тебе оставил. Ты же сама мне так написала.

— Речь обо всех этих годах. О годах, на протяжении которых я позволяла ему это вытворять. Все началось задолго до рождения детей. Я даже в свое время написала об этом статью. О том, что уходить нужно после первого же удара.

Она снова замолчала.

— Не думаю, что кто-нибудь сможет понять, насколько мне было стыдно, что я позволяю ему все это. — Ванья прикрыла лицо руками.

Май-Бритт хотелось что-нибудь сказать, но она не находила слов.

— Знаешь, в чем была моя главная ошибка?

Май-Бритт медленно покачала головой.

— Вместо того чтобы бороться, я начала относиться к себе как к жертве. И тем самым позволила ему победить, я как будто перешла на его сторону и разрешила ему делать все, что угодно, потому что жертве не остается ничего, кроме подчинения, жертва не способна изменить ситуацию. У меня не хватило сил для того, чтобы оказать сопротивление, я ведь привыкла к этому еще с детства.

Май-Бритт вспомнила дом, в котором выросла Ванья. Дом, в котором Май-Бритт пряталась от бдительного ока Господня. Дом, в котором царил блаженный беспорядок. Все знали, что отец Ваньи пьет, но чаще всего он был веселым и не внушал никакого страха. Только шутил по-дурацки. Мать Ваньи она видела редко. Та, как правило, сидела у себя в спальне, а они старались не беспокоить ее.

— Меня отец не бил, но он бил мать, что по сути одно и то же.

Ванья снова посмотрела на картину и замолчала.

— Когда он открывал дверь, я никогда не была уверена, кто вернулся — папа или тот другой, который выглядит точно так же, но которого я совсем не знаю. Однако стоило ему сказать хотя бы слово, и все сразу становилось ясно.

Май-Бритт ничего не знала. Ванья ни разу и словом не обмолвилась о том, что происходило у нее дома.

— Нельзя забывать о том, что Эрьян вырос в таких же условиях, у него тоже был отец, который бил мать, и мать, которая это позволяла. Сейчас я часто спрашиваю себя, где та точка, с которой все началось. Если найти ее, становится легче, и тебе проще понять, почему люди совершают непростительные поступки.

В комнате снова стало тихо. Снаружи светило солнце, и его лучи проникли в помещение сквозь щели в жалюзи. Май-Бритт рассматривала полосатые тени на противоположной стене. Потом глубоко вздохнула и, набравшись смелости, задала вопрос, который ей очень хотелось задать:

— Ты боишься смерти?

— Нет. — Ванья ответила без колебаний.

Май-Бритт посмотрела на свои сложенные на коленях руки. Медленно кивнула.

— Я рассуждаю так. Умереть ничуть не страшнее, чем вообще не родиться на свет. Разница лишь в том, что во втором случае твое тело так никогда и не побывало на земле. Умереть значит вернуться туда, где мы были раньше.

Май-Бритт почувствовала, что по лицу текут слезы. Так хотелось найти утешение в словах Ваньи, но она его не находила. Она должна успеть, это ее единственная возможность. Она вдруг четко представила себе все, что должна сделать. И немедленно, опасаясь, что случайное сомнение ей помешает, начала рассказывать. Ничего не приукрашая, ничего не пропуская, обращая в слова всю чудовищную правду. Все, что было. Все, что она совершила.

Ванья слушала молча. Не перебивая. И Май-Бритт призналась во всем, утаив только одно — ничего не рассказала о своих планах. О долге, который обязана исполнить.

Иначе ей на это не хватит смелости.

Когда Май-Бритт замолчала, Ванья задумалась. Солнце за окном исчезло, стерев тени со стены. Май-Бритт слышала удары собственного сердца. С каждой минутой молчание Ваньи становилось все более угрожающим. Май-Бритт со страхом ждала ее слов, ее реакции. Что, если и Ванья ее осудит, не примет ее оправданий. Дело не только во лжи. Теперь, когда Май-Бритт поняла, сколько утрат выпало на долю Ваньи, собственный выбор показался ей отступничеством. И она с ужасом поняла, что на ней лежит еще одна вина.

— Знаешь, Майсан, ты, наверное, даже не представляешь, насколько ты была важна для меня все эти годы, как много для меня значило, что ты у меня есть.

У Май-Бритт даже дыхание перехватило от неожиданности.

— Я очень расстроилась, когда ты оборвала всякую связь, не сообщив новый адрес. Поначалу мне казалось, ты по какой-то причине на меня обиделась, и я никак не могла понять, что я сделала не так. Я написала твоим родителям, сообщила им, что ищу тебя, но ответа не получила. Потом прошло время и… ну да, и все сложилось так, как сложилось.

То, что говорила Ванья, было настолько удивительным, что Май-Бритт не могла найти слов. Неужели ока была важна для Ваньи? Нет, все наоборот. Из них двоих Ванья была сильной, и Май-Бритт в ней нуждалась. Потому что Май-Бритт слабее. Так было всегда.

Ванья улыбалась.

— Но я всегда думала о тебе. Наверное, поэтому мне этот сон и приснился.

Какое-то время они сидели, молча глядя друг на друга. Прошло столько времени, но почти ничего не изменилось. В самом деле.

— Может, займемся чем-нибудь вместе, когда я выйду?

Май-Бритт вздрогнула, а Ванья добавила:

— Ты ведь единственная, кого я там знаю.

Вопрос был настолько неожиданным, а мысль такой ошарашивающей, что Май-Бритт растерялась. Сказанное Ваньей подразумевало нечто куда большее. Оно сломало все представления Май-Бритт о том, что есть и что будет. Неужели Ванья на самом деле хочет, чтобы она была рядом, нуждается в ней и по собственной инициативе спрашивает, не смогут ли они сделать что-нибудь вместе в день, когда это станет возможным?

Но это невозможно. Этого никогда не будет. В день, когда Ванья получит свободу, Май-Бритт не будет в живых. Она ведь так решила.