Белая хризантема - Мэри Линн Брахт

Монголия, осень 1943

Хана то погружалась в забытье, то всплывала. Когда ей удалось разлепить веки, она увидела только землю, черную и твердую. Попробовала поднять голову, ногу, руку – что угодно, только бы убедиться, что она еще не покинула мир живых, но ничего не получилось. Возможно, она уже мертва и тело ждет, когда дух покинет его, покинет окаянную жизнь.

В сознании мелькали воспоминания детства; отголоски счастья то умолкали, то набирали силу. Хана видела над собой лицо матери, сиявшее солнцем. Жар касался щек, и по онемевшей коже растекалось тепло. Она поворачивалась к сиянию, как цветок, что тянется к солнечному свету. Свет звал: “Хана, открой глаза!”

Она послушалась – и тут же зажмурилась от слепящих лучей. Далекий крик. Голос мужской. Хана осознала, что лежит, связанная по рукам и ногам. Она снова разлепила веки. Русские снимали лагерь, готовясь к отбытию. Она все еще жива. Он ее не застрелил.

Она ждала, сама не понимая чего. Когда последняя палатка была свернута, рядом возник переводчик, в руке охотничий нож.

– Очухалась. – Ухмылка этого чужеземца до боли напоминала ухмылки остальных солдат, которых она повидала за недолгую жизнь.

Хана не отозвалась. В голове пульсировала боль. Русский присел и перерезал веревку, освобождая ее руки. Затем освободил ноги и рывком усадил ее.

– Достигнута договоренность о твоем освобождении. – Голос у него был странный.

Хана проследила за его взглядом и вздрогнула. К ней направлялся Алтан, следом – отец и Ганбаатар. Они пришли за ней. Сдавило горло, стало нечем дышать. Она боялась за них и радовалась тому, что они здесь. Неужели они и вправду уговорили русских ее отпустить?

– У тебя щедрые друзья, – сказал переводчик. Алтан быстро поклонился офицеру, тот козырнул в ответ и рассмеялся. Монголы не смотрели на Хану, словно не замечали ее. Все трое молчали. По их примеру молчала и Хана, но не сводила взгляда с заплывшего, в кровоподтеках лица Алтана.

Вперед вышел отец Алтана, что-то сказал переводчику. Негромко, Хана не расслышала, но поняла, что они говорят на японском. Переводчик оглянулся на Хану и опять усмехнулся.

– Ты свободна, – сказал он и зашагал прочь.

Только тогда монголы будто увидели Хану. Алтан с отцом взяли ее под руки, помогли встать и быстро понесли ее, держа на весу между собой, мимо остатков советского лагеря. Знакомые пони сгрудились за пределами лагеря. Хана обрадовалась, увидев черную лошадь Моримото. Алтан подсадил Хану на пони и сам сел сзади. Они пустились вскачь, и вдруг сквозь топот копыт прорвался крик орла.

Хана оглянулась. Вслед им смотрел русский переводчик, а на руке у него сидела птица Ганбаатара. Орел закричал снова. Ганбаатар заплатил за ее свободу самым ценным, что у него было. Моримото сказал, что для монголов орлы важнее жен и детей, но Ганбаатар отдал своего добытчика и друга за девушку, которую толком и не знал.

Не оборачиваясь, Ганбаатар мчался вперед, увлекая маленький отряд в горы. Алтан подгонял пони. Хана не знала, чего ему стоило уговорить Ганбаатара обменять свое сокровище на девушку. Но она знала другое: им обоим она обязана жизнью.