Три дочери Евы - Элиф Шафак

– Разумеется! – Хозяйка указала на второе хрустальное блюдо. – Вот «Медина» – они с финиками. «Дубай» – с кокосовым кремом. «Аман» – с карамелью и орехами. «Исфахан» – с розовой водой.

– А Стамбул у вас есть? – спросила Пери.

– Ой, ну конечно! – воскликнула хозяйка. – Как же мы про него забыли? «Стамбул» воплощает контрасты. Он начинен ванильным кремом и молотым черным перцем.

Пока гости болтали и смаковали трюфели, горничные начали сервировать стол для горячих напитков. Большинство дам отдало предпочтение черному или ромашковому чаю, мужчины выбрали кофе – эспрессо или американо. Кофе по-турецки попросил лишь директор американского хедж-фонда, судя по всему решивший не отступать от своей привычки в каждой новой стране узнавать как можно больше о местном колорите. То, что сами турки делали вид, что находятся вовсе не в Турции, его не смущало.

– Кто-нибудь может потом погадать мне по кофейной гуще? – спросил американец, как видно полагавший, что подобные гадания являются неотъемлемой частью национальной традиции.

– Не волнуйтесь! – ответила хозяйка по-английски. – Вам не придется сохранять гущу. С минуты на минуту здесь будет ясновидящий!

– Не могу дождаться! – вздохнула подруга журналиста. – Мне просто необходимо поговорить с ним наедине!

Пери огляделась по сторонам. Все эти женщины жили в вечном страхе перед Богом, мужем, разводом, бедностью, террористами, толпой, позором, безумием. В их роскошных домах царила безупречная чистота, а в их головах никогда не возникало даже мысли о какой-то другой жизни. С малых лет они овладели искусством подольщаться к отцам, а выйдя замуж, достигли таких же высот в искусстве подольщаться к мужьям. Те, кто был замужем давно, высказывали свое мнение чуть громче и смелее, но никогда не переступали невидимой черты.

Себя Пери к их числу не относила. Она никогда не боялась отца, никогда не боялась мужа, Бога она тоже старалась не бояться, хотя ее отношения с Ним и были чрезвычайно противоречивы. Снедавшие ее тревоги имели совсем иную природу. Она боялась себя. Боялась темноты, жившей в ее собственной душе.

– Нет уж, мы не позволим этому экстрасенсу уединяться с хорошенькими женщинами! – заявил хозяин и добавил, уже вполголоса, скабрезную шутку, которую мужчины встретили оглушительным хохотом, а женщины предпочли не услышать.

Пери вспомнила, с какой легкостью сыпала непечатными выражениями Ширин; при этом она всегда взмахивала руками, словно отгоняя надоедливую муху. Сама Пери за все время в Оксфорде выругалась только однажды, когда профессор Азур вывел ее из душевного равновесия настолько, что она позволила себе произнести грубое слово в его адрес. От любви до ненависти, как известно, один шаг.

Здесь, в этой стране, женщины разделялись на две категории: те, кто сквернословит при каждом удобном случае, наплевав на приличия (крохотное меньшинство), и те, кто не позволит себе ругани ни при каких обстоятельствах (большинство). Разумеется, все представительницы среднего класса, собравшиеся за этим столом, принадлежали ко второй группе. Если они и ругались, то лишь когда говорили на английском, французском или немецком, причем делали это без всякого стеснения. Почему-то в этом случае они, словно дамы, пришедшие на маскарад в карнавальных масках и костюмах, вмиг утрачивали всю свою осторожность, считая, что все непристойности, произнесенные на иностранном языке, звучат уже не так грубо и обидно, как на их родном.

А вот мужчины сквернословили совершенно открыто, причем делали это когда заблагорассудится и отнюдь не только в приступе гнева. Брань объединяла людей не по классовому, а по половому признаку, помогая мужчинам утверждать свою мужественность.

– Кстати, у нас есть конфеты, которым я пока не придумала названия, – вернулась к своей излюбленной теме хозяйка дома. – Например, с вишней и цедрой лимона. Сегодня, Периким, вы подали мне замечательную идею. Я назову их «Оксфорд»!

С этими словами бизнес-леди встала и подошла к блюдам с трюфелями.

– Ага, вот она! – Изящно согнув мизинец, она подвинула шоколадный шарик ближе к Пери. – Попробуйте!

Ощущая, что все взгляды обращены на нее, Пери отправила трюфель в рот. Поначалу она ощутила лишь сладость, которую мгновение спустя вытеснил терпкий вкус лимона, скрытого под шоколадной оболочкой. В этом вкусе было нечто соблазнительное и одновременно обманчивое – в точности как в семинарах профессора Азура.