Счастливые девочки не умирают - Джессика Кнолл

Небо давно потемнело, и комната замерла, вобрав в себя ночные тени. На секунду что-то заслонило свет, лившийся с улицы через окно, ослепительный ореол позади Эндрю погас, и я смогла разглядеть его лицо. Он был чем-то напуган.

Перед старым зданием школы остановилась маленькая серебристая машина с надписью «Охрана». Водитель распахнул дверцу, вышел из машины и деловито направился ко входу.

Сердце в груди запрыгало вверх и вниз – верный знак, что меня вот-вот начнет безостановочно трясти. Нет, я не страдаю от панических атак. Панические атаки – для хилых невротиков и тех, кто боится летать самолетами. Их демоны, какими бы они ни были, и рядом не стояли с холодящим ожиданием неизбежной беды, которое терзает меня с того дня, как я живой выбралась из столовой.

– Нас засекли?

– Не знаю, – ответил Эндрю.

– Что он тут забыл?

– Не знаю.

Охранник вошел в здание, и где-то вдалеке хлопнула дверь.

– Кто здесь? – прокатилось эхо.

Эндрю приложил палец к губам и жестом подозвал меня к себе. Он отодвинул стул, и – я просто не могла в это поверить! – мы вместе нырнули под учительский стол. Эндрю пришлось сложиться в три погибели, чтобы я тоже поместилась.

Мы затихли, тесно прижавшись коленями друг к другу. Эндрю притянул стул на место и, обернувшись ко мне, заговорщицки ухмыльнулся.

Сердце у меня замерло – вот еще одно отличие от панической атаки: никакого отчаянного сердцебиения, поникший белый флаг, – и через минуту я ощутила в комнате чужое присутствие. А вдруг это вовсе не охранник, которого мы видели из окна? Из года в год «Женский журнал» предостерегал читательниц о преступниках, которые переодеваются полицейскими, сантехниками или курьерами, чтобы проникнуть в машину, квартиру или добраться до хозяев и изнасиловать, изувечить, убить. Поле зрения сузилось до точки, как на гаснущем экране допотопного телевизора. Кажется, я не дышала. В глазах померкло, и краем сознания я отметила, как остановилось сердце.

По комнате прошелся луч света.

– Есть тут кто?

У Бена был такой же тихий и бесцветный голос. «Ку-ку», – монотонно произнес он тогда. Словно заурядное «привет», «нет», «конечно». Мистер Ларсон прикрыл рот ладонью, и по морщинкам в уголках глаз я поняла, что он с трудом сдерживает смех. У меня почему-то задрожали бедра. Почему вдруг бедра? Наверное, дрожь началась в коленках, но передалась выше.

Луч света пропал, и шаги удалились. Однако я знала, что он еще там, чувствовала затылком. Он нарочно затопал, а затем на цыпочках подкрался обратно к двери и дожидался, пока мы, два наивных идиота, выберемся из укрытия. Подражатель. В Брэдли притворялись, будто ученикам не стоит об этом волноваться. Но мы волновались. И волнуемся по сей день.

– Кажется, ушел, – прошептал мистер Ларсон.

В ужасе распахнув глаза, я замотала головой.

– Что? – шепнул мистер Ларсон и отодвинул стул.

Я схватила его за запястье и затрясла головой, умоляя не двигаться.

– Тифани. – Мистер Ларсон опустил глаза на мою руку, вцепившуюся в его рукав. В его глазах мелькнул ужас. Мы обречены, подумала я. – У тебя руки как лед…

– Он еще здесь, – беззвучно проговорила я.

– Господи, Тифани! – Мистер Ларсон стряхнул мою руку и выполз из-под стола, не обращая внимания на мои отчаянные попытки зазвать его обратно. Когда он поднялся на ноги, опираясь на стул, я забилась в уголок. Сейчас громыхнет выстрел, расколов голову мистера Ларсона надвое.

– Он ушел, – услыхала я.

Мистер Ларсон опустился на колени, заглянул под стол и посмотрел на меня, дикую кошку в клетке.

– Все в порядке. Охранник ушел. Он не стал бы в нас стрелять.

Я не шевелилась. Мистер Ларсон уронил голову на грудь и с глубоким сожалением вздохнул.

– Тиф, прости. Черт, я даже не подумал про стол. Прости.

Весь вечер я носила маску жертвы, считая, что Эндрю хочет видеть меня именно такой. Но во мне не было ни капли притворства, когда я обессиленно протянула к нему непослушные дрожащие руки, так что Эндрю пришлось ухватить меня за локти, чтобы вытащить из-под стола. У меня подкосились ноги, и Эндрю прижал меня к груди. Мы простояли так куда дольше, чем следовало, ничего не предпринимая. Наконец его рука вопросительно скользнула по моей пояснице. Мы поцеловались, и нахлынувшее облегчение после всего пережитого захватило нас целиком.