Всюду третий лишний - Бен Хетч

– А кого это так озаботило? Я неправильно написал имя Сутти – какое преступление! А что он сам собирается делать? Написать вам? Я чувствую, вы что-то замышляете, Стив, а эта злополучная описка – просто предлог. Мне кажется, здесь не обошлось без Джона Таунсенда (доктора медицины), председателя ассоциации пожилых людей в Эйлсбери, не так ли?

– Дело, конечно, не в описке. Скажите лучше, Кит, почему вы не упомянули в своем обозрении новый сериал «Айвенго»? Неужели вы думаете, что многие из наших читателей смотрят эту нудь «Дорожные странствия Сутти и Свиппа»? А в обзоре на прошлой неделе вы с упоением писали об «Улице Сезам», а кому это надо?

В один из летних вечеров уже после того, как меня поперли с работы, и я, не зная, куда себя деть от отчаяния, машинально перелистывал «Индепендент», ее имя буквально выстрелило мне в глаза с одной из страниц, и я тут же ощутил, что мое сердце заколотилось более учащенно. Под рецензией о революционном прорыве в конструкции автомобильных сидений для инвалидов стояло «Никки Олдбридж». Пока мол бабушка из Корнуолла окончательно не выжила из ума, она во всем искала совпадения или случайные стечения обстоятельств. Я думаю, это свойственно каждому, чей мир распадается, и он начинает концентрировать внимание на отдельных вещах. Это как бы попытка собрать мир воедино и навести хоть какой-то порядок в образовавшемся хаосе. А что в результате? Да примерно то же, что и у ребенка, которому еще не исполнилось и пяти, а он пытается собрать картинку из 10 000 отдельных кусочков, стараясь уложить эти кусочки так, как они лежать не должны. Она была журналисткой, я был журналистом. Она написала статью об инвалидах, Дэнни был инвалидом. Я знал, что после окончания школы Никки стала работать репортером, поэтому был уверен, что это ее публикация.

Если бы наши отношения с Люси не были настолько неприязненными, я скорее всего ничего бы и не предпринял. Но мы как раз перед этим буквально вдрызг разругались из-за женитьбы и обзаведения детьми в это абсолютно не подходящее ни для первого, ни для второго время.

– Мы когда-нибудь поженимся и у нас будут дети? – придавая голосу драматическое звучание, произнесла Люси, когда мы однажды вечером возвращались домой из паба «Вишневое дерево». До этого я целый вечер рассказывал ей о Дэнни, и ее вопрос невольно подвел меня к мысли о том, что сна пропустила мимо ушей все, что я говорил ей.

Я не ответил, но, должно быть, на миг, как бы в изнеможении, закрыл глаза.

– Я не пристаю к тебе, и не говори, что я донимаю тебя. Мне просто надо знать, – сказала она, пристально глядя на меня, – являюсь ли я законченной дурой.

И пошло, и поехало. Спор становился все более и более ожесточенным; она обвиняла меня в том, что я отношусь к ней наплевательски и вообще не думаю ни о ком, кроме себя самого.

– Я хочу от тебя лишь одного: чтобы ты, в конце концов, решил, ты собираешься на мне жениться или нет, – сказала она на следующее утро, когда мы вставали. – Мне почти тридцать. Я не ставлю тебе ультиматум. Скорее это ультиматум мне. Нам надо подумать о будущем. Так дальше продолжаться не может. Я так же, как и ты, убита тем, что произошло с Дэнни, но нам надо как-то жить с этим. Почему бы тебе не попытаться найти себе работу в Лондоне? Я не в состоянии ездить сюда каждый вечер. Ведь здесь нас ничего не держит, кроме денег. Прошу тебя, Кит, ну пожалуйста.

Черта с два, ты так же, как и я, убита тем, что произошло с Дэнни, – так я тебе и поверил. Именно в тот вечер я и написал письмо Никки на адрес редакции «Индепендент», в котором сообщил ей адрес своей электронной почты.