Блю из Уайт-сити - Тим Лотт

— Извини, приятель. Мы не знали, что здесь нельзя купаться.

Я посмотрел в его глаза с пожелтевшей роговицей. Они были безразличные, пустые и грустные. Его переполняло какое-то чувство, в котором он не хотел признаваться. Он отвел взгляд и уставился на бассейн.

— Идите домой.

Сказано это было уставшим голосом человека, признавшего свое поражение, от злобы не осталось и следа. Меня охватило необъяснимое желание положить ему руку на плечо, но он развернулся и ушел.

Выстроившись в ряд, на этот раз развернутый вдоль горизонта, как певцы в хоре, мы пошли через парк обратно к «кортине». Хлорка щипала глаза, но я по-прежнему чувствовал себя свежим и бодрым. На обратном пути мы почти не разговаривали, сшибали на ходу одуванчики и нехотя бросались друг в друга подвернувшимся под руку репейником. Мы были без пяти минут взрослыми, но внутри каждого из нас еще теплились очаги мира детских привычек и представлений. Однако я знал, что этот мир внутри нас угасает, находясь на грани полного исчезновения.

Потом мы зашли в паб: это был огромный старый сарай в двадцати километрах от окраины города — где-то в районе Аксбриджа или Пиннера. В пабе тоже почти не было народу, мы сидели и пили ледяное пиво под тентом в саду и закусывали сыром, луком и хлебом. Часам к трем мы уже клевали носом: футбол, солнце и кокаин сморили нас.

Тогда мы залезли в «кортину», не зная, что делать дальше, но не особенно унывая по этому поводу. Тони завел мотор и, не имея никакой конкретной цели, вырулил на дорогу, ведущую к Шепердс-Буш. В тот вечер «КПР» проводил товарищеский матч перед открытием сезона. До игры оставалось часа четыре. Надо было как-то убить время, решили заехать к Тони, выпить еще пива и прикончить остатки кокаина.

Когда мы уже подъезжали к Шепердс-Буш, я заметил, что веки у Тони стали тяжелыми. Вдали виднелись огни Лофтус-роуд, огибавшей Уайт-сити. Колин тихонько похрапывал: он практически сполз с сиденья. Нодж тоже закрыл глаза. Тоннель на Хангер-лейн был перекрыт, пришлось ехать в объезд. Меня немного беспокоило смутное ощущение, что Тони слишком резко тормозит на светофорах.

И вдруг послышался звук разбитого стекла. Тони, в состоянии, близком к ступору, посмотрел по сторонам. «Кортина» буквально срезала подфарники черного такси, стоявшего на обочине. Лицо водителя перекосилось от ярости. Он уже вылезал из машины.

Первым пришел в себя Нодж. На него находили иногда приступы безудержного безрассудства, поражавшие полным пренебрежением к последствиям.

— Гони! — закричал он, пока Тони мешкал с коробкой передач.

Я вытянулся как струна, не зная, что делать. Колин все еще спал, полуулыбка блуждала на его губах. Тони вдавил педаль газа, просвистел мимо разворачивавшегося такси, пролетел на красный свет и въехал на круговой перекресток. Я знал, что развязка на Хангер-лейн в этом месте была похожа на летающую тарелку: над массивным бетонным кругом возвышался прозрачный, невесомый круг из стекла.

Я повернулся, чтобы посмотреть на такси, мчавшееся за нами. И увидел, что водитель переговаривается по рации.

— Он связался с другими таксистами! — закричал я.

Тони заржал как сумасшедший, кружа по периметру развязки. Несмотря на ржавый кузов, у «кортины» был очень мощный движок.

Когда мы свернули на восточное направление А-40, я увидел еще одно черное такси, двигавшееся в противоположную сторону по маленькой дорожке. Наблюдая за ним, я услышал скрежет тормозов и заорал на Тони, включившего музыку на полную громкость:

— Мать твою! Он разворачивается.

Тони оглянулся, и теперь мы оба смотрели на второго водителя такси, который тоже разговаривал по рации. Он находился так близко, что я мог рассмотреть его сквозь лобовое стекло машины: большой, грузный, голова в форме шара. Усталость как рукой сняло.

Колин проснулся и недоуменно смотрел по сторонам, пытаясь понять, что происходит.

— Может, нам лучше остановиться? — тихо сказал он испуганным голосом.

Но Тони уже завелся; было ясно, что он останавливаться не собирается.

Мы выехали на трассу А-40 и помчались по направлению к Джипси-корнер. На светофоре было полно машин, и нам пришлось притормозить и остановиться. От преследователя нас отделяло автомобилей десять-пятнадцать, но черных такси было уже не одно и не два, а целых четыре. Два ближайших остановились на светофоре в двадцати метрах от нас. Я видел, как оба водителя вышли из машин и быстро направились в нашу сторону. Они не бежали. И почему-то именно это вселяло страх. На левой обочине мы заметили знак поворота к Центральной больнице Мидлсекса.

— Это совсем рядом, — сказал Нодж упавшим голосом.

— Черт! Они уже близко, — закричал я, перепугавшись не на шутку.

Водители других машин повернулись в нашу сторону посмотреть, что происходит.

Тони тупо жал на педаль газа. Таксисты приближались: они настигнут нас через десять-двадцать секунд.

— Заблокируйте двери! — заорал Тони, когда первый из них подошел вплотную к «кортине».

Это был огромный мужик с татуировками на руках и лицом, как вымя. Мы его видели, а он нас нет — спасали затемненные стекла. Он рванул со всей силы заднюю дверцу, но мы уже успели заблокировать ее. Тогда он начал колотить по крыше. Второй водитель, с ломиком в руках, был уже в десяти метрах от машины.

— Пожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйста, — бормотал я, не отрывая взгляда от светофора.

Меня охватило мрачное предчувствие. Колин свернулся калачиком. Даже Тони склонился над рулем, как будто вес его тела мог протолкнуть машину сквозь затор. И только Нодж казался невозмутимым и бесстрашным.

Зажегся зеленый, и три машины впереди нас тронулись с места. Между левым рядом и нами образовалось пустое пространство. Тони рванул вперед, выкручивая руль влево. В панике он слишком быстро отпустил сцепление, и машина заглохла.

— Твою мать!

Он в отчаянии пытался снова ее завести. Послышался звук лома, ударившего по багажнику. Первый водитель начал выламывать заднее стекло, просунув пальцы в узкую щель в верхней части окна. Его лицо в рамке затемненного стекла напоминало Горгону, переполняемую ненавистью и злобой. Я почувствовал, как мой страх перерастает в ужас; потом машина завелась, и Тони с грохотом рванул через перекресток. Повернул налево. Таксист опрокинулся на спину. Волна облегчения захватила нас, когда «кортина» выехала на пустынную дорогу.

Теперь мы были пьяны ощущением удавшегося побега, а это посильнее кокаина. Мы проехали через промзону, прилегающую к А-40, направляясь к самому отстойному месту в Западном Лондоне — Харлсдену. Тони несся на бешеной скорости, не тормозя на поворотах и не останавливаясь на красный: он пытался уйти. Настроение улучшилось.

— Все будет хорошо? — Колин обратился к нам, как ребенок к отцу.

Пока он говорил, еще одно такси проехало мимо нас в противоположном направлении. И начало разворачиваться.