Черная Cкала - Аманда Смит

— Поговори со мной, Селия, — сказал Вильям, умоляюще глядя на меня. — Что бы это ни было, ты можешь мне рассказать.

Мы вышли из дома и направились на окраину поселка. Я еще ни разу там не была. Мы проходили мимо бедных, готовых обвалиться лачуг. Некоторые из местных жителей при нашем приближении бросали свои занятия и смотрели на нас. Многие говорили «Добрый день» или просто приветственно махали рукой, и я понимала, что они знакомы с Вильямом. Один мужчина спросил:

— Вильям, ты сегодня играешь на карнавале? Слыхал, сколько народу нынче в Порт-оф-Спейн?

Другой сказал:

— Скажи матери, завтра я занесу ей черный пудинг.

Вильям дал понять, что у него нет времени на разговоры.

И мы пошли дальше. В свете яркого золотистого дня мы шагали по извилистой тропинке, окруженной высохшим диким кустарником, пока не вышли на открытую зацементированную площадку. Здесь валялся всякий хлам: поломанные стулья, рваные матрасы, старая одежда. Впереди виднелась церковь, у основания которой возвышалось тридцатифутовое каменное изваяние Девы Марии Лавентильской. Я никогда не подходила к ней, только несколько раз видела издали, проезжая по шоссе. Но вблизи она выглядела совсем по-другому. Длинное одеяние складками ниспадало к босым ногам. На голове у нее была корона. В выражении ее лица — доброго и серьезного, не было скорби, но глаза казались наполнены сочувствием: сочувствием ко мне, к Вильяму, ко всему миру.

И здесь, на пыльной площадке у ног Девы Марии, я призналась Вильяму, что беременна. Он был ошеломлен. Уставившись на меня так, будто я говорила на иностранном языке, он спросил:

— Давно?

— Не знаю. Может быть, восемь или десять недель. Я не уверена.

— Это кто-то из поместья?

Я покачала головой.

— Кто-то, с кем ты познакомилась в городе?

— Нет.

Вильям выглядел сбитым с толку. Потом я увидела, как до него потихоньку доходит:

— Доктор Родригес?

— Да.

Он замер, глядя на меня расширившимися черными глазами. Он стоял абсолютно неподвижно, словно даже перестал дышать.

— Прости меня, — сказала я.

Повернувшись, Вильям побрел в сторону — туда, где кончался асфальт и где росла высокая трава. Он согнулся, как будто его ударили в живот, и уперся руками в колени. Как долго он может так простоять, подумала я. Он может потерять равновесие и скатиться с холма. На другой стороне площадки какие-то дети играли с палкой и велосипедным колесом. Они нас не замечали. Один из них что-то громко выкрикнул, и Вильям выпрямился. Теперь он обхватил себя руками, как будто ему было холодно.

Потом начались расспросы. Когда это началось? Вскоре после того, как ты получила работу?

— Нет, — сказала я. — Это случилось позже, намного позже.

— И это происходило в доме?

— Да. Иногда мы выбирались куда-нибудь на машине. Она часто сидела у себя в комнате.

Я видела, как он задумался, стараясь что-то вспомнить.

— Вы ходили в сарай для инструментов?

Я кивнула.

Он покачал головой:

— Вот почему там всегда был такой беспорядок. — Он издал странный звук, похожий на смешок. — А я-то винил Джо.

Потом он спросил:

— Ты его любила?

— Да.

Теперь Вильям выглядел почти так, будто впал в транс. Я понимала, что он пытается как-то упорядочить свои мысли. Он прижал пальцы ко лбу.

— А он знает?

— Он не хочет знать ни меня, ни ребенка.

— Ты с ним виделась?

— Да, сегодня, — сказала я. — Я была у него на приеме.

— А миссис Родригес?

— Не знает. И никогда не узнает.

Вильям посмотрел на пляшущие вдали огоньки. Нам видна была уходящая на восток дорога, а сразу за ней — серая гладь моря. Те, кто не любит карнавал, могут на это время уплыть на острова. К ночи праздник в городе поутихнет, участники карнавала разойдутся по домам, чтобы передохнуть. А завтра — еще один день выпивки, уличных танцев, музыки — и на том все кончится.

— Так вот почему она спятила.

— Да, — подтвердила я.

— То же самое, что и с Бриджит.

— Да.

К этому времени солнце уже стояло низко, и золотистое сияние исчезло. Скоро уже стемнеет.

— Ты хочешь ребенка?

— Не знаю, — сказала я. — Вчера не хотела, сегодня — хочу. — Я сама удивилась тому, что сказала. Но продолжала: — Только умоляю тебя, Вильям, ничего не говори своей матери. Я не хочу, чтобы она или Соломон об этом знали. Мне просто нужно какое-то время, чтобы самой во всем разобраться. Он дал мне телефон одного доктора.

— Зачем?

— На случай, если я захочу избавиться. Говорят, что это не страшно.

На краю площадки появились две бродячие собаки, дравшиеся из-за куриной кости. Они были такими исхудавшими, что у них раздуло животы. Одна из собак, зарычав, погналась за другой; я заметила, что у нее только три лапы.

— Смотришь на таких и думаешь: может, лучше бы им обеим сдохнуть, — сказала я. Но Вильяма уже не было рядом. — Куда ты? — закричала я ему вслед.

Не ответив, он скрылся среди тесно посаженных лачуг.

Несколько минут я просидела на траве. Я чувствовала себя такой усталой, что готова была лечь и заснуть прямо тут. Я подняла глаза на статую — сейчас был виден уже только ее силуэт. На мгновение мне представилось, будто она живая, а не высеченная из камня.