Месть от кутюр - Розали Хэм

– Нельзя уволить продюсера, дура!

Труди вплотную подошла к Элсбет, склонилась над ее ухом и громко зашептала:

– Вы постоянно указываете, чего мне нельзя! А я могу делать все, что захочу. Убирайтесь отсюда!

– И не подумаю.

– Вон! – Труди указала на дверь.

– Уйду я, уйдут и деньги на пьесу.

Уильям с надеждой поднял голову.

– Кто заплатит за аренду зала? – продолжала Элсбет. – За транспорт, не говоря уже о декорациях? Кроме того, нам не отдадут костюмы солдат, пока мы не рассчитаемся с долгом.

– В… вздор, – выдохнула Труди, сжав виски.

Фейт опять заревела. Одна половина актеров воздела к небу руки, другая – сердито побросала сценарии. Уильям поднялся на сцену.

– Мама, ты все портишь!

– Я? – выпучила глаза Элсбет. – Нет уж, не я!

Тилли, наблюдавшая за происходящим из темного угла, улыбнулась.

Перл шагнула вперед.

– Да, да, вы. Постоянно влезаете в постановку.

– Да как ты смеешь! Ты всего лишь…

– Она знает, кем вы ее считаете! – рявкнул Фред и встал за спиной Перл.

– Да, – подтвердила Перл, нацелив на Элсбет указательный палец с красным ногтем, – и знаю, кем считал вас ваш муж.

– И между прочим, Элсбет, я прекрасно могу расплатиться за костюмы солдат. В сейфе на почте до сих пор лежат деньги за страховку жилья! – торжествующе заявила Рут.

Все изумленно вытаращились на нее.

– Ты разве не отправила их в страховую компанию? – спросила Нэнси.

Рут помотала головой.

– Видите? – крикнула Труди. – Мы прекрасно обойдемся без вас. Можете идти и покупать Уильяму его дурацкий трактор!

– Выходит, наши дома не застрахованы? – возмутился Фред.

Рут испуганно отошла в глубь сцены, а Нэнси, уперев руки в бока, метнула гневный взгляд на актеров.

– А что, у нас недавно было землетрясение? Или, может, пожары и наводнения не случаются только потому, что мы платим страховые взносы? Надеюсь, вы так не думаете?

– И то верно, – согласилась Труди.

Актеры смущенно потупились.

– Без костюмов нам не выиграть первый приз, – робко сказала Фейт.

– Как и без декораций. – Труди тоже уперла кулаки в бедра.

Члены труппы переглянулись, затем медленно собрались вокруг главного режиссера.

Элсбет топнула ногой и завизжала:

– Кучка идиотов! Тупицы, бездарности, недоумки и лавочники! Грубые, неотесанные пеньки! – Стуча каблуками, она направилась к выходу, но у двери обернулась и напоследок выплюнула: – Меня от вас тошнит! Видеть никого больше не желаю!

Элсбет так сильно хлопнула дверью, что в окнах задребезжали стекла, а с абажуров посыпалась пыль.

– Ладно, – сказала Труди, – начнем сначала.

– Я так и не задал свой вопрос, – заметил Бобби.

Труди скрипнула зубами.

– Задавай.

– Когда ты произносишь «Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю я![41]», где этот человек?

– Какой?

– Ну, этот, по прозвищу Пятно.

Наступил март. Стало жарко, горячие северные ветра швырялись пылью в развешанное на веревках белье и оставляли на карнизах тонкий слой коричневого песка. Уильяму Бомонту – Дункану, королю Шотландии – первая примерка была назначена на 11.30. Он поднялся на веранду Тилли в 11.23. Она проводила его в дом.

– Раздевайся.

– Хорошо.

Уильям долго возился с пуговицами. Тилли подала ему сорочку из ситца.

– Это и есть моя рубашка? – разочарованно спросил он.

– Это макет. Всегда так делают: добиваются идеальной посадки на макете, чтобы избавить заказчика от лишних примерок.

– Значит, она будет желтая, с кружевами, как мы договаривались?

– Да, да, все, как ты хотел.

Пройму пришлось поднять (руки оказались тонковаты), однако с линией воротника Тилли не ошиблась. Она заново сколола булавками плечевые швы, подогнала полноту рукавов, потом сняла рубашку-макет с Уильяма и вернулась к своему большому раскройному столу.

Уильям остался стоять на кухне в одной майке с разведенными в стороны руками. Тилли, зажав во рту булавки, склонилась над желтой материей и принялась колдовать при помощи мелка и иголки с ниткой. Когда она подняла глаза, Уильям сделал вид, что смотрит на светильник, и покачался взад-вперед, но потом вновь перевел взгляд на портниху и ее длинные, тонкие пальцы, которыми она пришивала кружево к воротнику. Закончив, Тилли помогла Уильяму надеть рубашку, походила вокруг него, нанося метки мелком. Ее прикосновения приятно щекотали ребра и позвоночник, отчего у Уильяма по коже побежали легкие мурашки.

– Уже выучил текст? – вежливо поинтересовалась Тилли.

– О да. Мне помогает Труди.

– Она относится к постановке очень серьезно.

– Очень, – кивнул Уильям и сдул челку со лба. – Пьеса невероятно сложная.

– Как считаете, у вас есть шанс на победу в конкурсе?

– Конечно, – уверенно произнес Уильям. – У нас все получится. – Он посмотрел на меховую оторочку кафтана, которым занялась Тилли. – Костюмы просто отличные.

– Не спорю, – улыбнулась Тилли.

Она кое-что переделала, и Уильям примерил кафтан. С довольным видом разглядывая свое отражение в зеркале, он спросил:

– Мы успеваем с костюмами?

– Все идет по плану, – ответила Тилли.

Уильям восхищенно огладил плотный узорчатый атлас, провел рукой по меху.

– Можешь снимать, – сказала Тилли.

Он покраснел.

Ночью Уильяму не спалось, поэтому он вышел на веранду, зажег трубку и устремил взор на залитую лунным светом крокетную лужайку, четкие белые линии теннисного корта, заново отстроенные конюшни и старый разломанный трактор – несколько крупных железяк под эвкалиптом.

За три недели до премьеры, после прогона первого и второго актов, Труди спросила:

– Мисс Димм, сколько у нас сегодня ушло времени?

– Четыре часа и двенадцать минут.

– Боже.

Режиссер закрыла глаза и с силой дернула себя за волосы. Труппа потихоньку начала расходиться – кто в кулисы, кто в гримерную, с нетерпением глядя на дверь.

– Так, актеры, вернитесь на сцену. Повторим все еще раз.

Потеть пришлось и в субботу, и в воскресенье, и всю следующую неделю. Наконец назначили просмотр костюмов. Тилли заметила, что Труди изрядно похудела, сгрызла все ногти, а из-за того, что она постоянно дергала себя за волосы, на голове появились проплешины. Труди постоянно бормотала текст пьесы, а по ночам во сне выкрикивала непристойные ругательства.