Женщина из Пятого округа - Дуглас Кеннеди

Пока он говорил, его лицо оставалось бесстрастным, но я видел, что он изучает меня… отмечая мою растущую нервозность. В голове пронеслось: я у них главный подозреваемый.

— Брассёр был на редкость неприятным человеком.

— Это мы слышали ото всех, кто работал с ним. Тем не менее меня очень заинтересовало любопытное совпадение. Вы вели маленькую войну с мсье Омаром, которого находят убитым на его любимом стульчаке. И вы же ссорились с мсье Брассёром, которого сбивает машина…

— Не думаете же вы, что я…

— Вы забыли, что я говорил о вашей привычке перебивать меня, monsieur?

Я понуро опустил голову и молил лишь о том, чтобы в полу открылась дыра и затянула меня в свои глубины.

Кутар продолжал:

— Мы, разумеется, проверили. У вас нет собственной машины, и в тот день, когда был сбит мсье Брассёр, вы не брали машину напрокат. Кстати, он до сих пор парализован — и похоже, уже не выйдет из этого состояния. Но кто возьмется утверждать, что вы не наняли кого-нибудь для исполнения этого преступления?

— И какой же мотив?

— Разве вы не спорили с ним из-за денег?

— Он пытался содрать с меня лишнее за визит врача, который осматривал меня во время болезни.

— Voila! Разве это не мотив?

— Я не имею привычки сбивать машиной людей, которые меня обманывают, точно так же как не режу глотки соседям, которые путают общественный туалет со сточной канавой.

— Возможно. Но тот факт, что ершик, засунутый в глотку мсье Омара, буквально усеян отпечатками ваших пальцев…

Теперь ясно, почему меня заставили ждать полтора часа. Они проводили компьютерную проверку, сличая мои отпечатки с теми, что были обнаружены на месте преступления.

— Я пользовался ершиком, чтобы чистить туалет, — сказал я.

— Вы опять меня перебили.

— Прошу прощения.

— Итак, вы ссорились с мсье Брассёром. Вы ссорились с мсье Омаром. Но подружились с мсье Аднаном. Ваша дружба была всего лишь дружбой?

— На что вы намекаете?

— Опять-таки, история очень любопытная. Судите сами: американец приезжает в Париж и заболевает в отеле. В общем-то ничего необычного. Но потом тот же американец знакомится в отеле с молодым турком — и очень скоро вселяется в его chambre de bonne. Неожиданный поворот, не так ли?

Я поднял руку. Кивком головы он разрешил мне вставить слово.

— Если бы я мог объяснить…

— Прошу, я вас слушаю.

Я рассказал ему обо всем, что произошло в отеле. Как Аднан ухаживал за мной, как он, услышав, что я стеснен в средствах…

На этот раз Кутар перебил меня.

— Вы потеряли работу и были вынуждены бежать из Штатов после трагической истории со своей студенткой?

Меня не удивило, что ему все известно, — но слышать это почему-то было неприятно.

— Работа ваших детективов впечатляет, — сказал я.

— Должно быть, для вас это было трагедией — потерять профессию, семью, maitresse…[140]

— Ее смерть — это самое худшее. Все остальное…

— Я прочитал всю подборку прессы — спасибо Интернету. Вы позволите, я скажу вам кое-что, выходящее за рамки моей профессиональной компетенции? Читая историю вашего падения, я искренне сочувствовал вам. Что из того, что она была студенткой? Ей ведь уже исполнилось восемнадцать. И ее никто не принуждал к этой с связи. Это была любовь, так ведь?

— Безусловно.

— Вас обвинили в том, что вы пытались заставить сделать аборт…

— Я даже не знал, что она…

— Не стоит оправдываться передо мной, monsieur. Лично я считаю, что вы стали жертвой типичной американской неспособности принять всю сложность и многогранность морали. По вашему, все должно быть либо белое, либо черное, правильно или неправильно…

— Разве офицер полиции руководствуется другим принципами?

— Преступность чаще всего серого цвета. Потому что у каждого человека есть тень… и она ходит за ним по пятам. Давайте вернемся к убийству Омара. Есть еще один любопытный момент… ваша ночная жизнь. Мсье Сезер сообщил, что обычно вы отсутствуете до рассвета, а потом отсыпаетесь до двух пополудни.

Сезер явно пытается подставить меня — по причинам, одному ему известным. Может, это он прикончил Омара?

— Ничего удивительного, я — сова.

— И чем вы занимаетесь по ночам?

— Иногда просто гуляю или же захожу в ночное cafe, работаю на своем лэптопе. Но чаще всего по ночам я дома.

— Но хозяин boulangerie на улице дю Фобур-Пуассоньер сообщил нам, что каждое утро вы заходите сразу после шести и покупаете пару pains аuchocolat. И так изо в день, шесть дней в неделю.

— Я из тех, кто живет по строгому расписанию.

— Вы где-нибудь работаете по ночам?

— Я же сказал — я работаю над своим романом.

— Это тот самый роман, который еще не нашел своего издателя?

— Да, я еще нигде не публиковался.

— Возможно, это изменится.

— Обязательно.

— Я восхищаюсь вашей верой в себя. Но я не могу до конца поверить в то, что вы просто гуляете всю ночь или проводите время в кафе, где пишете свой роман. Кстати, о каком кафе идет речь?

— Их несколько, — сказал я, задаваясь вопросом, не уловил ли он нотки лжи в моем голосе.

— Ну, хотя бы одно не назовете?

— Пожалуйста. «Ле Тамбур» в Лез-Алль. И еще «Мабийон» на бульваре Сен-Жермен…

— Довольно далеко от вашего quartier.

— Полчаса пешком.

— Если быстрым шагом.

— Ну хорошо, сорок пять минут, если вразвалочку. Как я уже сказал, мне нравится бродить по ночному городу.

— Так вы flaneur?[141]

— Совершенно верно.

— Может, вы к тому же flaneur, подрабатывающий в ночную смену?

— У меня нет carte de sejour.

— Это никогда не мешало большинству immigres работать здесь. Собственно говоря, мне по роду службы совершенно не важно, работаете вы нелегально или нет. Я расследую убийство. Поскольку вы представляете для нас интерес, я просто хочу выяснить, где вы находились ночь убийства.

— Как я уже сказал, я был…

— Да-да, вы бродили по улицам Парижа, как в мюзикле Джина Келли. Вы уж простите, но я вам не верю. Я знаю, вы что-то скрываете. Сейчас, как никогда, важна ясность, monsieur.