Тяжело в учении, легко в бою - Ирвин Уэлш

– Заметано, – говорю.

Он заговорщицки кивает, и мы проходим в спальню. Маргарет Тэтчер здесь, как ни странно, нет. Зато полно девчачьей одежды на вешалках.

– Здесь Кэтлин жила… Оставили все, как есть. Я так никогда и не… – Тут он давай всхлипывать; снял очки и трет глаза. Затем берет вешалку, топик с надписью «Некст» и протягивает мне. Посмотрел на меня и забрал. – Вы бы не стали… Нет, я это по глупости… Простите, Кинг. Считайте, что это безумие от горя утраты. Когда вы все вдруг теряете и переходите границу отчаяния, вы готовы на что угодно, лишь бы унять боль. Я знаю, что это глупо…

– А в чем дело-то? – слышу я свой голос. – Чем смогу – помогу.

Старик смотрит огромными влажными глазами, и мне вспоминается «Бэмби». Мы смотрели вместе с матерью, и в эпизоде, где погибает мама Бэмби, моя сказала:

– А если бы это была я, никто бы и не заплакал.

– Я, мамочка!.. Я – твой маленький Бэмби.

А она налила еще аперитивчику и давай себя жалеть. Да, было времечко, скажу я вам, пока она не срулила с засранцем Арни, владельцем Кровати-С-Балдахином. И поперло меня от этих воспоминаний. Бедняга Олли Мейсон!

– Все, что могу…

– Вы могли бы оказать мне неоценимую услугу, мистер Ки… Джейсон. Видите ли, мне не удалось попрощаться с Кэтлин, а вы так ее напоминаете. Знаю, это глупо, эгоистично с моей стороны. Но я был бы весьма признателен…

Ну, думаю, старикан, помогая тебе, я помогу себе. Так вперед же, по святым землям! Да начнется процесс излечения!

– Все, что хотите, Олли.

– Мне бы хотелось… если бы вы согласились… эту одежду… Я понимаю, это выходит за рамки, но если бы вы оделись, как Кэтлин… всего на несколько минут… я был бы так благодарен… Мне только и надо попрощаться и… как бы получше сказать… примириться.

– Э-э… ммм…

– Ее вещи пошиты словно для вас, Джейсон.

Я разглядываю шмотки. А ничего прикид.

– Да я не сомневаюсь, Олли.

Меня особо уговаривать не надо; если я помогу старому придурку, то некоторые умники в «Готе» заткнутся и не увидят, как король Файфа отправляется в далекое прошлое настольного футбола. Я напяливаю все: блузку, короткую юбку, чулки, ну и конечно, туфли на высоком каблуке; старикан был просто в восторге, когда они подошли. Затем он появляется с париком и косметикой; вот это уже засада.

– Просто невероятно! Вы – вылитая она в последние дни жизни… Моя девочка работала страховым брокером в компании «Скоттиш эквитабл». – И сует мне парик и косметику в руки. Ну, ни фига себе! – Раз уж вы до сих пор были так добры, мистер Кинг, то не откажете старику… Это усилит ваше невероятное сходство с Кэтлин.

– Э-э… хорошо, – отвечаю. Что ж, увяз коготок – погибла птичка.

– Не перестарайтесь с косметикой, мистер Кинг. Моя Кэтлин не была вульгарной девушкой.

– Нисколечко не сомневаюсь, Олли, нисколечко, – говорю и сажусь к зеркалу. -Да, раз уж мы шли выпить виски, я бы сейчас пропустил каплю для храбрости.

– О, конечно, Джейсон. – Он отправился за выпивкой. – Хорошо же я гостей принимаю…

Слышно, как он шлепает вниз по ступенькам. Я быстро делаю свое дело. Смотрюсь в зеркало в полный рост – а что, неплохо! Спускаюсь по лестнице, меня уже ждет Олли с двумя здоровенными стаканами вискаря.

– Изумительно… Глазам своим не верю! Вы похожи на Кэтлин даже больше, чем… пожалуйста, садитесь.

Я разваливаюсь в кресле, а он садится у меня в ногах и принимается целовать мне туфли и ноги, а потом вдруг как взвоет:

– Прости, прости меня дорогая, прости! – А потом – бац! – как ткнется своей башкой мне выше колен!

Смотрю я на козлиную макушку, плешивый колпак с остатками седины, и не знаю, куда рожу девать.

А он все блеет, как ему, мол, жаль, и я шепчу так нежно:

– Ничего, папа.

– Повтори, – отвечает, да настойчиво так.

– Не переживай, папа… папочка, все будет хорошо, – говорю.

Он все всхлипывает да всхлипывает, а сам мне локтем ногу трет. Потом вдруг застывает, как в судорогах, сопит, сопит; затем вздрагивает, обмякнув, и шепчет:

– Спасибо… спасибо… о Боже…

Только несколько мгновений ему удалось посидеть, расслабившись у моих ног. Но тут в двери повернулся ключ, и старикашка взметнулся:

– О Господи, она уже вернулась из своего идиотского клуба!

По морде видно, что он обделался от страха.

– Слушайте, вам надо скорее уходить. – Старикашка мечется, подталкивает меня к кухне, а оттуда – к черному ходу.

– Моя одежда наверху! Куда я, мать твою, так пойду?

– Пожалуйста, мистер Кинг… Джейсон… Моя жена не перенесет травмы, увидев вас… нашу дочь. Она не поймет. Умоляю, уходите, и тогда обешаю: ваша апелляция будет удовлетворена!

И вот я стою на улице, на заднем дворике, как трансвестит хренов, и до дома мне не добраться, и на улице уже темно. Бля!

Билет на поезд – в моих штанах наверху. Да и не помог бы он мне: что я, так поеду? Ричи Терпило кинется меня жалеть, но это еще полбеды. Как я буду спускаться с холма при всем народе, когда «Гот» закрывается? Ебать мой хуй, что же делать?

А ничего. Просто выпрямиться и идти по дороге с достоинством. Выхожу из-за угла на улицу и сразу наталкиваюсь на старушенцию с собакой. Обе пялятся на меня. Мысленно представляю, как двигаются девочки: стараюсь не сильно крутить жопой, а все остальное, думаю, за меня сделают каблуки. Двигаю на восток, мимо Ист-Энд-парк, к дорожной развязке. Ну а там ничего другого не остается, как тормозить тачку: не топать же пешком шесть миль на каблуках!