Когда ты рядом - Светлана Талан

— Да ты что?! — Илона подняла на нее глаза. — Ни одного?

— Ни одного.

— Ты молодец, Дашка, — с видом знатока сделала заключение Илона. — Если бы я не спала с кем попало, то никогда бы не подхватила СПИД.

— Это как сказать, — горько улыбнулась Даша.

— Ну, не надо спать с кем придется и колоться. Мне казалось, что иметь много парней — это круто. Представляешь, я даже хвасталась перед подругами своими победами. Теперь-то я понимаю, что это было ужасно глупо. Надо было сохранять целомудрие для одного-единственного, вот как ты, и СПИД бы меня не тронул.

— Есть и другие способы передачи болезни.

— А-а, — скривилась Илона, — это редкость.

— Всякое бывает, — задумчиво сказала Даша.

Но Илона была так увлечена своим занятием, что ничего не заметила. Высунув кончик языка, она что-то приклеила на лист бумаги и протянула его Даше.

— Это будет мой талисман, — сказала она, расплывшись в довольной улыбке.

Даша взяла поделку в руки. Илона на чистом листе вертикально наклеила разрезанное на отдельные буквы слово СПИД и сделала надпись:

Счастливого

Пути

Идущим

Дальше!

Внизу она приклеила изображение алой розы с открытки.

— Ну как, нравится мое пожелание?

— Нравится.

— Оригинально, правда?

— Неплохо, — согласилась Даша, подумав, что эта красочная открытка, запечатлевшая страшное слово на красном фоне, напоминала предупреждающий знак об опасности. «Пожелание хорошее, но от него веет грустью», — мелькнула у Даши мысль, но она ничего не сказала.

— Куда эту открытку? — только и спросила она.

— Повесь, пожалуйста, на стену возле моей кровати.

Через неделю Илону уже трудно было узнать. Ее лицо почти сплошь покрылось болезненными гнойными высыпаниями. Как врачи ни уговаривали девушку снять колечки с губы и брови, она не соглашалась. Красные пятна поразили ее длинные пальцы, изуродовали красивые губы и веки, появились во рту и в ноздрях.

Когда Даша вошла в палату, Илона тяжело дышала, приоткрыв рот. У нее была высокая температура, и к руке тянулась трубка капельницы. Она с трудом приподняла веки, узнала Дашу, и на ее измученном лице появилось подобие улыбки.

— Даша, — тихонько позвала она.

Даша подошла, наклонилась и улыбнулась.

— Что, моя хорошая? — спросила она и легко провела рукой по пестрым волосам Илоны. — Тебе что-то нужно?

Илона глазами сказала: «Да».

— Что ты хочешь?

— Закурить, — попросила Илона тихо, еле шевеля губами.

— Только не это, — ответила Даша. — Ты представляешь, что будет, если врач унюхает запах табака в палате? К тому же ты здесь не одна.

Даша посмотрела на женщину, лежавшую на соседней кровати.

— Я хочу… курить. У меня… есть… одна сигарета… Последняя, — едва слышно сказала Илона.

— Пусть курит, — раздался голос худенькой женщины, которая услышала просьбу девушки. — Нельзя отказывать.

— Я иду на преступление, — сказала Даша, открывая форточку и ясно понимая, что это последнее желание Илоны.

Она укутала женщину одеялом и подоткнула его со всех сторон. Потом достала из косметички Илоны сигарету. Девушка попросила приподнять ее, и Даша села в изголовье, подняла подушку повыше, обняла Илону и прикурила сигарету. Илона слабо затянулась и выпустила легкое облачко дыма, в недоумении закружившееся в тишине больничной палаты, среди непривычного запаха медикаментов.

Даша посмотрела на свою руку, которой придерживала Илону за плечи, и увидела, как из тела девушки сквозь ее пальцы просачивается кровавая слизь. СПИД забирал жизнь Илоны, и Даша невольно подумала, что скоро и ее ждет та же участь. К горлу подкатил ком от жалости и обиды на несправедливость жизни и горечи разлуки с Илоной. Переведя дыхание, Даша, слегка покачиваясь, начала тихо читать первое, что пришло в голову.

Мир забывает тех, кому не повезло. И если ты промазал на дуэли, забыл свой кортик на чужой постели, упал с коня или сломал весло — спасенья нет. Тебя забудет мир. Без вздоха, сожаления и плача. Свою удачу опроверг кумир. Таков закон. Да здравствует удача!

Уже потом, вынимая сигарету изо рта Илоны, Даша подумала, что надо было почитать что-то другое, более оптимистичное, но, взглянув на девушку, поняла, что та не слышала ее слов. Она впала в кому.

Ближе к вечеру Даша зашла в палату интенсивной терапии, где лежало неподвижное тело Илоны, подключенное к аппаратуре, и застала здесь ее мать. Женщина была какой-то притихшей, поникшей и постаревшей. В глазах ее стояли слезы, которых она на этот раз не стыдилась.

— Я принесу вам вещи, — сказала Даша.

Она нашла в столике Илоны ее косметичку, две открытки, адресованные родителям, деньги и записку: «Мама, прости меня!» Собрав все, Даша передала вещи матери Илоны, положив сверху записку. Женщина тихонько заплакала, уткнувшись лицом в последнее послание дочери. Потом подняла на Дашу красные от слез глаза.

— Скажите, она говорила… обо мне? Винила меня в чем-то?

— Илона не знала, какие у вас руки.

Женщина недоуменно посмотрела на Дашу.

— Вы же не прикасались к ней… А Илона хотела совсем немного: чтобы вы гладили ее по голове, заплетали косички, целовали на ночь. Она так и не узнала, какие у вас руки. Теплые? Холодные? Мягкие? Грубые? Нежные?

— Я всегда считала себя хорошей матерью, — в отчаянии сказала женщина, и из ее глаз снова покатились слезы.

— Мало СТАТЬ матерью, надо ею БЫТЬ, — ответила Даша, и ее слова прозвучали с шокирующей ясностью и даже несколько жестоко.

Даша повернулась и вышла из палаты. Она быстро пересекла длинный коридор, зашла в палату, где недавно лежала Илона, сняла со стены ее талисман и еще раз перечитала:

Счастливого

Пути

Идущим

Дальше!

Даша бережно свернула его и спрятала в свою сумочку, решив, что талисман Илоны теперь по праву принадлежит ей.