Гипсовый трубач, или Конец фильма - Юрий Поляков

– Конечно нет. Когда Ларичев уехал, Зэка меня снова вызвала, металась по кабинету, кричала, почти плакала, говорила, что я чуть не погубил свою молодую жизнь. А она из-за меня и этой рыжей дурочки Носик, путающейся с патлатыми негодяями, чуть не лишилась партбилета. Потом директриса успокоилась, села и объяснила, что благодарить надо, конечно, Сергея Ивановича, он позвонил буквально за десять минут до появления чекиста и предупредил об опасности, даже подсказал, как в такой ситуации следует себя вести. И объяснил, что произошло.

А случилось вот что: фотографии карнавала, сделанные Женей, отправили в министерство, а там из них, как водится, слепили стенгазету типа «Здравствуй, лето, здравствуй, солнце!» и вывесили возле профкома. Родители ходят мимо, смотрят, радуются, как их детишки весело отдыхают. И все бы ничего, а тут, будто на грех, в Москве хиппи провели или только собирались провести демонстрацию с политическими лозунгами. Демонстрацию, конечно, прихлопнули в зародыше. Но следом, буквально на другой день, от передозировки икнул хиппующий внук охренительного начальника, чуть ли не члена Политбюро. Вот тогда и завертелось: постановили «покончить с отдельными нездоровыми явлениями в молодежной среде», подняли на ноги КГБ, милицию, добровольные народные дружины. А теперь вообразите, что мог подумать мирный министерский особист, увидав в стенгазете вверенного ему учреждения фотографию самого настоящего, живого хиппи, свившего себе гнездо в детском учреждении? Караул!

– Ну, ты все понял теперь, хиппи? - спросила Зэка, мягко потрепав меня по волосам.

– Понял…

– Ты извини, что я тогда тебе про человека в метро не поверила! Кстати, если хочешь, можешь и на следующую смену остаться - поработать. У тебя какие планы?

– Никаких.

– Оставайся! Я тебе даже немного зарплату прибавлю, как ветерану педагогического труда, - она улыбнулась.

– А Тая останется? - спросил я.

– Нет, не останется. Выбрось ее из головы! Андрей, ты хороший, честный мальчик. Эта девица не для тебя. Поверь! Она уже уехала.

– Как уехала?

– Я ее уволила. По собственному желанию. Вчерашним днем. Кстати, во вторую смену на четвертом отряде будет работать твоя однокурсница. Обиход. Елена. Знаешь такую?

– Знаю.

– Остаешься?

– Спасибо, - кивнул я, - остаюсь…

– Молодец! Но волосы постриги! - Она снова потрепала меня по голове, на этот раз повелительно. - Немедленно!

– Да, тогда и нас сильно тряханули! Я даже постригся с перепуга! - Жарынин с мукой на лице показал двумя пальцами, как срезал любовно отращенные лохмы.

– А я вот иногда думаю, - задумчиво проговорил Кокотов, - если бы не Зэка, меня могли ведь серьезно прихватить, исключить из института, даже, например, посадить…

– Ну нет, сажать вас было не за что! Но анкету подпортить могли…

– Не скажите! - возразил Кокотов, которому почему-то очень дорога была мысль о том, что его могли посадить. - После тюрьмы я бы стал диссидентом, как Солженицын. Моя творческая судьба могла сложиться совсем по-другому…

– Нет, диссидентом вы бы никогда не стали!

– Почему же это? - обиделся писатель.

– А вы помните, что говорил о диссидентах Сен-Жон Перс?

– А он и о них говорил?

– Конечно! Он сказал: диссидент - это человек с платным чувством справедливости. А вы, коллега, не такой. Я в людях разбираюсь. К тому же творческая судьба, особенно посмертная, зависит совершенно от другого…

– От чего?

– От вдовы, например. Когда будете жениться в следующий раз, обязательно имейте это в виду!

– Вы преувеличиваете!

– Нисколько. Вам знакомо имя Григорий Пургач?

– Еще бы! Оно всем знакомо. Когда я бываю в Союзе писателей, на Поварской, всегда прохожу мимо его памятника в скверике возле Театра киноактера, рядом с домом, где живет Михалков. Ну, знаете?

– Вы меня об этом спрашиваете? Я даже был на открытии этого памятника.

– А я один раз выпивал с Пургачом! - гордо доложил Кокотов.

– Неправда! Вы не могли с ним выпивать! - строго возразил Жарынин. - Он умер, когда вы были еще страшно далеки от творческих сфер.

– Я выпивал, конечно, не с самим Пургачом, - сознался писатель, - а с памятником…

– Это другое дело! А вот мне посчастливилось выпивать не с памятником, а с живым Пургачом!

– Не может быть!

– Да, коллега, да! Вы хоть знаете, как и с чьей помощью Гриша из обыкновенного пьющего актеришки превратился в гиганта, в бронзовую легенду эпохи?

– Нет, не знаю…

– Тогда слушайте!