Гончие псы Гавриила - Мэри Стюарт

– Ты! – Она просто взорвалась от возмущения. – Не собираюсь тебя слушать! Всю эту болтовню про правительства, полицию и законы. Ты просто глупая женщина, слишком глупая, чтобы иметь мужчину. Кто ты? – И она плюнула на пол у моих ног.

Мне этого хватило. Голова чудом прояснилась, адреналин понесся по всем сосудам. Я засмеялась.

– Между прочим, у меня есть мужчина. У меня он есть двадцать два года, и он внук старшего брата твоей леди, а поэтому он владелец всего или части этого дворца и его содержимого. Поэтому для начала, мерзкая маленькая арабская девственница, а что бы ты ни говорила, не поверю, что Джон Летман на что-то способен, можешь отдать мне бабушкино кольцо. И предупреждаю, что твой драгоценный доктор Графтон заставит тебя это сделать, если мне не удастся. Давай сюда, кукла.

Очевидно, Графтон уже говорил с ней. Ее лицо потемнело, рука сжалась и спряталась в складке шелкового платья. Потом она резко стащила кольцо.

– Возьми. Просто потому, что я так хочу. Это ерунда. Возьми это, сукина дочка. – И она швырнула его мне жестом императрицы, бросающей мелочь нищему. Оно приземлилось с точностью, которой она не могла бы достичь после двенадцатилетней тренировки – шлепнулось в тарелку с супом.

– Прекрасно, – сказала я жизнерадостно, – это его дезинфицирует. Или нет? Не видела здешних кухонь, приходится принимать их чистоту на веру. Теперь, поскольку я узница, нет необходимости есть всякую гадость, не так ли? – Я наклонилась, взяла вилку с подноса, выловила бабушкин рубин, окунула его в стакан воды и вытерла прилагающейся салфеткой. Неожиданно наступившая тишина заставила меня посмотреть на Халиду.

Когда она заговорила, стало ясно, что что-то ее очень огорчило.

– Вы не хотите есть?

– Нет, хотела бы что-нибудь. Ни одна мудрая заключенная не упустит такой возможности. Съем хлеб и сыр. Спасибо за кольцо. – Я одела его на палец.

– А суп? Кольцо было чистым…

– Не сомневаюсь. Я бы не стала грубить, если бы ты, моя гордая красотка, не обозвала меня сукиной дочкой. Не то, чтобы это было важно, я люблю собак, но маме бы это не понравилось. Нет, Халида, суп я не буду.

Она, судя по всему, поняла только первое и последнее предложения.

– Тогда разрешите принести еще, пожалуйста.

Я посмотрела на нее удивленно и стала внимательно рассматривать. Прежде всего, было достаточно странно, что она вообще решила оказать мне какую-то любезность. А последняя фраза содержала странные умоляющие ноты.

– Конечно, принесу еще. Это совсем не трудно. В любую минуту могут начать грузить ящики, вас заберут отсюда и поместят с мужчиной, поэтому вы должны поесть, пока можно. Пожалуйста, разрешите.

Ее интонации, автоматически склонившиеся плечи, выставленный подбородок, вытянутые вперед руки, умоляющим жестом, ладонями вверх, говорили о поколениях битых кнутом рабов яснее, чем сотни книг.

– Ты очень добра, но в этом нет ни малейшей необходимости. – Я с удовольствием отметила, что мою реакцию тоже можно было запросто предсказать. Пока она грубила, я была сердитой и неприятной, как только она вернулась на положенное ей место, я смогла позволить себе холодную вежливость.

– Не хочу супа, спасибо. Хлеб с сыром вполне меня устроят.

– Тогда я его унесу, просто на случай…

– Нет, не беспокойся. Но буду рада, если ты сразу пойдешь к доктору Графтону…

Я не закончила фразы. В этот момент мы обе шагнули вперед, она попыталась взять тарелку с супом с подноса, а я – остановить ее, и наши глаза встретились. И тут я схватила ее за запястье прежде, чем она успела поднять суп. Выражение ее лица, дыхание сказали мне, что я абсолютно права.

– Что ты туда насыпала?

– Отпустите!

– Что там?

– Ничего! Это хороший суп, я сделала его сама…

– Да, в этом-то я смертельно уверена. Что ты туда положила? Еще наркотика, чтобы я вела себя тихо, иди что-нибудь похуже?

– Не знаю, о чем вы творите. Ничего я туда не положила. Цыпленка, травы и овощи и…

– И пару капель яда сверху? – Она резко дернулась, я отпустила ее и выпрямилась. Мы были примерно одного роста, но я чувствовала себя на ярд выше и просто оледенела от ярости и осуждения. Такое покушение скорее выводит из себя, чем пугает. Тем более, что попытка не удалась, остается только бурно реагировать и находить в этом облегчение.

– Ну? – спросила я мягко.

– Нет, вовсе нет! Нет! Чего ты такая дура и думаешь так? Яд! Где я возьму яд?

Она проглотила все, что хотела сказать, в двери появился Генри Графтон.

– Что такое? Кто говорит про яд?

Она повернулась к нему, вытянула руки, будто пытаясь остановить, тело продолжало изгибаться в поклоне, как резная статуэтка японской леди. Она облизывала приоткрытые губы, но молчала. Он посмотрел мимо нее на меня.

– Я говорила, – сказала я. – Это чудное создание положило что-то в мой суп, но не признается, что. Может, она это сделала по вашему приказу?

– Чушь.

– Наркотики сколько угодно, но никакого яда? Это ваше лицемерие… Может быть, она вам скажет, что она туда засунула и зачем? Или вы это унесете и проведете анализ в лаборатории за соседней дверью?

Он посмотрел на поднос.

– Вы ели хоть немного супа?

– Нет, иначе, не сомневаюсь, я уже бы каталась по полу.

– Тогда откуда вы знаете, что с ним что-то не в порядке?

– Не знаю. Боговдохновенная догадка. Но ей слишком хотелось, чтобы я его съела, а до сих пор она не слишком беспокоилась о моем благе. Она случайно бросила туда кольцо, а когда я сказала, что теперь не хочу его, она расстроилась. И я поняла. Не спрашивайте как, но ставлю двадцать против одного, и не говорите, что вы так не думаете. Посмотрите на нее. А где она его взяла… В ее распоряжении целая комната бабушкиных лекарств. Спросите ее, эту маленькую мисс Борджиа. Может, вам она признается.

Задолго до того, как я закончила свою речь, его внимание переключилось на Халиду, черные убийственные глаза масляно сверкали. Я почувствовала острое облегчение, что среди всей суеты и после ночных проблем он готов так серьезно к этому относиться. Ведь это значит, что он не желает мне и Чарльзу действительного вреда. Но выражение его глаз и очевидный ужас девушки удивили меня. Она сжала руки на груди, мяла красивый шелк, будто чтобы согреться.

– Это правда?

Она отрицательно завертела головой, потом заставила себя заговорить.

– Это все вранье, ложь. Зачем мне ее травить? Ничего в супе нет, только мясо, травы, лук и…

– Тогда ты не будешь спорить и выпьешь из него бульон. – И, прежде чем я поняла, что он собирается делать, он поднял с подноса тарелку и понес ее к девушкиному рту.