Шестьдесят рассказов - Дональд Бартельми

Дума

Амелия скептична, подумал я.

Список использованного

справочного материала

Нет смысла доказывать, что формулировка моего плана зго-трансплантации была бы невозможна без предварительного ознакомления с вопросом. Из огромного количества изученных мной источников наиболее ценными оказались следующие: «Порочность» Бертини, «Самозащита для женщин и молодых девушек» Берча, «Концепция эго» Бурта, «Себялюбие» Гордона, работа Дебари «Личность и общество в эпоху Мин», «Омерзительное эго» Клата, «Вооруженное эго» Кроули, «Эгоизм» Лебетта, «Поблекшее эго» Лилли, «Самодовольство» Макфи, «Эго. Введение» Мейерса, «Самоконтроль» Парамананды, «Методы самооправдания» Райта, «Заплутавшееся эго» Ричардса, «Самоистязание» Сэмьюэлса, «Самоотречение у крыс» Скиннера, «Самоуничтожение»

Соренсена, «Самоупорядочение» Теллера, «Многоцветное эго» Уинзора и Ньютона, «Самосомнение» Уинтермана, «Эго как предлог» Флаксмана, «Самообман» Фингаретте, «Самодвижущиеся экипажи» Хикеля. Эти работы лишний раз подчеркнули факт, известный мне и ранее, что эго есть омерзительный негодяй, прерыватель сна, омрачатель бодрствования, межличностное зверство, ненасытная пасть, вечно голодное брюхо. Единственным верным решением проблемы — в моем понимании — была трансплантация в эту полость нейтральных либо частично инертных материалов.

Нейтральные либо частично инертные

материалы

пересекают реку

Появилась девушка с флягой.

— Не найдется ли у вас вина, s'il vous plaifl

— Ну вот, опять требование, — сказал мистер Хокинс. — Их копится все больше и больше.

— Некоторые люди не желают понимать, что они члены стада, — сказал мистер Беллоуз.

Девушка повернулась к Домье.

— Так вы намерены поместить всех нас в эту грязную воду? — спросила она, указывая пальцем на реку. — Купно с нашей одеждой и нашими личными вещами?

— Да там же брод, — сказал Домье. — Воды всего по колено.

— А что на том берегу? Стрелки? О, это просто великолепно! Tres intelligent.

— Как ваше имя, мисс?

— Селеста, — сказала девушка. — Возможно, в этой воде водятся гадюки? Ядозубы?

— Возможно, — согласился Домье. — Но они не причинят вам вреда. Если увидите такую — обойдите стороной, вот и вся недолга.

— Премного благодарна. Что касается меня, то я останусь здесь. Думаю, остальные девушки поступят аналогичным образом.

— Селеста, но ведь вы не будете рассказывать им про ядозубов в воде, не будете, верно?

— В этом нет никакой необходимости. Они могут сами позаботиться о себе. — Селеста на секунду смолкла, — Возможно, у вас есть весьма разумный план, как обмануть этих стрелков?

Ее не назовешь красавицей, думал Домье, но фигурка приятная.

— Мой папа юрист, — сказала Селеста.- L'avocat

— Ну и?

— В соглашении не было ни слова насчет пересечения вброд бурных потоков, кишащих гадюками и сомами.

— Главная проблема не река, а иезуиты, засевшие на том берегу, — сказал Домье.

— Благородный Лойола. Наш избавитель.

— Вы хотите провести следующий год в монастыре? Ходить в длинной, до пят, хламиде, читать «Жития святых» и видеть сосиску с чили разве что во сне?

— Он запрет нас в монастырь?

— Несомненно.

— Вот это да. Я не знала.

— Домье, — сказал мистер Хокинс, — так в чем же состоит ваш tres intelligent план?

— Что, если мы пошлем нескольких девушек купаться?

— Зачем?

— А пока враг будет ослеплен ослепительной красотой наших купальщиц, мы переправим всех остальных чуть пониже, по друтому броду.

— Так вы имеете в виду, что они будут купаться, ну…

— Совершенно верно.

— Но сумеем ли мы принудить их к этому?

— Не знаю, — пожал плечами Домье и повернулся к Селесте: — А вы как думаете?

— В соглашении не было ни слова насчет стрип-шоу в воде. Но с другой стороны, заточение в келью…

— Да, — сказал Домье.

Вскоре семеро завернутых в полотенце девушек направились к реке.

— Вы и мистер Беллоуз переправите стадо ниже по течению. А я присмотрю за этими, — сказал Домье мистеру Хокинсу.

— Уж вы-то присмотрите, — сказал мистер Хокинс. — Прекрасно. Вот уж точно, что прекрасно. Прекраснее просто некуда.

— Мистер Хокинс, — отчеканил Домье.

Потом Домье взглянул на Селесту и увидел, что ноги ее длинны и узки, как стезя к спасению, бедра ее крепки и изящны, как типографский знак &, именуемый амперсенд, ягодицы ее прелестны, как две картинки, талия ее стройна и изогнута, как перехват виолончели, плечи ее соблазнительны, как сексуальные преступления, волосы ее длинны и черны, как Великий Пост, а в целом ее движения сладостны и текучи, как мед, — и бухнулся в обморок.

Придя в себя, он увидел мистера Хокинса, который периодически приподнимал его за ремень и снова опускал на землю.

— Наверное, обморок, — сказал мистер Хокинс. — Он всегда был склонен к обморокам.

Девушки стояли вокруг; полностью одетые, они дружно расчесывали влажные волосы.

— Вот так, в обмороке, он выглядит совершенно очаровательно, — сказала Селеста. — Мне не очень нравится этот орлиный взор.

— И его отец, да и дедушка, они тоже были склонны к обморокам, — сказал мистер Хокинс. — Особенно дедушка. Телесная красота мгновенно сшибала дедушку с ног, как хороший удар в челюсть. Еще живы свидетели того, как он валился на пол, мимолетно узрев коленную чашечку.

— Стадо на той стороне? — спросил Домье.

— Все до последней, — сказал мистер Хокинс. — Думаю, сейчас мистер Беллоуз раздает им телевизионные обеды.

— А неплохое мы устроили представление, — сказала Селеста. — Вы видели?

— Самую малость, — сказал Домье. — Давайте перейдем на ту сторону и соединимся с остальными.

Они переправились через реку, вскарабкались на крутой обрыв, продрались сквозь заросли кустарника, миновали полуразвалившийся, без окон, дверей и крыши, фермерский дом и вышли на бобовое поле, такое неухоженное, что бобы в стручках стали огромными, как адамовы яблоки. На дальней стороне бобового поля они обнаружили мистера Беллоуза, привязанного к дереву посредством многочисленных толстых веревок, обвивавших его ноги, живот и шею. Рот мистера Беллоуза был плотно набит печатными листами, вырванными из требника. Стада и след простыл.