Трепетные птички - Лев Портной

— Зачем? — ее губы дрогнули в снисходительной улыбке. — А зачем человек с циррозом печени водку пьет?

— Ага, так это болезнь, — промолвил Вовик.

— Каждый по-своему болен, — ответила Света. — Хотите другие картины посмотреть?

— Конечно, хотим! — обрадовалась я.

Она вытащила на свет полотна, занимавшие пространство между диваном и стеной. Два автопортрета, на которых, как в фотошопе, Света выступала в образе утонченной красавицы. Несколько портретов каких-то детей. А все остальные картины представляли собой сцены из жизни подростка Иисуса. Света вслед за Ван Хонтхорстом, Сурбараном или Лебреном решила восполнить пробелы в Евангелии и поведать миру об отрочестве Мессии.

— Послушай, — с воодушевлением воскликнул Вовик, — а ты можешь для меня нарисовать кое-что?!

— Смотря что, — ответила Света.

Я смотрела на Вовика счастливыми глазами. С некоторых пор мы вновь озаботились Светкиной судьбой. Хотя она и дала понять, что заниматься чем-либо еще, кроме проституции, ей лениво, но мы полагали, что не можем позволить ей и дальше торговать своим телом. Мы ломали голову, какой найти выход. А теперь проблема решалась идеальным образом.

И я с удовольствием заметила искреннюю радость в Вовкиных глазах.

— Мне нужны иллюстрации к книгам! — продолжил он. — И я хорошо заплачу. Но они должны быть в определенном стиле! А то, понимаешь, бьемся, а хорошего художника найти не получается!

Это была чистая правда. Среди прочих бизнесов ему принадлежало крупное издательство. И, действительно, существовала проблема: художники, чей стиль устраивал Вовика, за одну иллюстрацию заламывали столько же, сколько платили автору за весь текст. От их услуг отказывались, и штатные дизайнеры украшали обложки книг коллажами. Сырье для компиляций скачивали из Сети. Доходило до смешного: однажды издательство выпустило одновременно два разных романа с одним и тем же драконом на обложке.

— Смотря, о чем речь, — недоверчивым тоном промолвила Света. — Может, у меня ничего не получится.

— Получится! Получится! — заверил ее Вовик. — Эх, сейчас бы Интернет! Я бы показал.

— Да, пожалуйста, — Света пожала плечами и открыла шкаф.

Она извлекла из него ноутбук и открыла секретер, к которому чуть ли не впритык приходился торец кровати. Света поставила компьютер на откидной столик. Петли заскрипели, но она не обратила на угрожающие звуки внимания. Она подключила ноутбук и жестом пригласила Вовика.

Он опустился на край постели и с азартом ринулся в Сеть. Я села с другой стороны, а Света оказалась между нами. Вовик зашел на нужные сайты и устроил виртуальную экскурсию. На экране мелькали творения Бориса Валехо, Луиса Ройо, Джулии Белл и прочие, и прочие.

Я сама находилась на грани экстаза от сознания собственного благородства. Я блаженствовала, предвкушая Светкину благодарность, и упивалась чувством собственного величия. Я ожидала увидеть, как Светка тает от счастья, еще не решившись поверить в свою удачу. Я обернулась и замерла, до крайности удивленная.

Света смотрела на экран с таким отвращением и брезгливостью, словно мы ей показывали детскую порнографию, а не картины всемирно известных художников.

Вовик тоже повернулся и тоже застыл, пораженный выражением ее лица.

— Ну, чего, ты сможешь… — начал он.

— Я не буду это рисовать! — нервным голосом заявила Света, перебив его.

— Но почему? — изумился Вовик.

— Потому что это не искусство. Это профанация, издевательство!

Она быстро подтянула ноги на постель, перекинула их за спиною Вовика на пол, отошла к двери и оттуда смотрела на нас так, словно видела впервые. Я понимала, что мы только что сильно упали в ее глазах. Она не подозревала, что мы можем заниматься кичем в духе Валехо или Сороямы. Судя по выражению лица, она всеми силами старалась, но так и не смогла скрыть сожаление и брезгливость.

И это была девушка, которая за деньги запросто засовывала язык в чужие задницы!

Мы остались без секса. У Вовика настроение пропало, у меня в тот вечер его и вовсе не было, а Светка… фиг ее знает, эту Светку.

На обратном пути Вовик выгнал водителя с охранником в «хвостовой» джип и сам сел за руль. Некоторое время мы молчали. Я была подавлена, Вовик, скорее, просто удивлен. Спустя некоторое время он спросил с добродушной насмешкой:

— Довольна? Съездила, посмотрела, как она живет?

— Угу, — промычала я в ответ.

— Вик, зачем тебе это было нужно? — поинтересовался он.

По его тону я поняла, что он уже сам сконструировал ответ на этот вопрос, а теперь с искренним любопытством хотел проверить догадку. Несколько секунд я молчала, пытаясь угадать, что он себе напридумывал, чтобы не разочаровать его, а подстроиться под его домыслы. Вовик выжидательно молчал, то и дело бросая на меня испытующие взгляды. И я решила сказать, как есть.

— Знаешь, моей маме всегда было тяжело. Сам понимаешь, чернокожая дочь, отца нет. Когда я родилась, ее отец не пустил домой. Правда, помог с квартирой. Мы с мамой в «двушке» жили. В те времена вообще квартиру пробить тяжело было, а «двушку» — это просто из области фантастики. Впрочем, кому я рассказываю! Сам знаешь.

— Знаю, конечно, — хмыкнул Вовик.

Я сжала его руку, чтобы он помолчал, и продолжила:

— Так вот. В девяносто втором году стало совсем хреново. Мне одиннадцать было. Мама не знала, как концы с концами свести. И тогда она отправила меня к бабушке, папа-то ее умер к этому времени. А в нашей квартире мама устроила интим-салон.

— Да уж, — Вовик издал тяжелый вздох.

— Ну, сама-то она администратором была, — уточнила я.

— Мамкой, — поправил Вовик.

— Знаешь, я была совсем маленькой девочкой, и я так любила нашу квартиру, — продолжала я. — Там я была в безопасности. Я могла закрыться в своей комнате и играть так, как мне захочется. Отрывать головы злым куклам. Добрым… тоже отрывать. И я все время думала о том, что какие-то чужие люди теперь тайком пробираются в мою комнату и творят какие-то гадости с незнакомыми девушками, может быть, издеваются над ними, а может быть, просят, чтобы девушки унижали их. Это так странно. Каждый раз, когда я вижу мужчину, особенно, в костюме, в галстуке, меня так и подмывает спросить: не знает ли он эту квартиру, не случалось ли там бывать?

Последние слова дались мне сквозь слезы. Вовик остановил машину и прижал меня к себе.

— Успокойся, Вик, успокойся! Но теперь же все позади, все будет хорошо! — нашептывал он.

— Ты помнишь, — заговорила я, немного успокоившись, — как Светка пришла к нам первый раз? Мне так было неловко, так стыдно оттого, что не смогла скрыть смущения, когда увидела, какая она некрасивая. А ей было хоть бы хны! А сейчас мы как будто поменялись местами, теперь она не могла скрыть смущения, увидев мое… наше с тобой уродство… Только стыдно и неловко почему-то опять было мне. Почему? Наверно, потому, что моральным уродом быть гораздо хуже…