Незримые фурии сердца - Джон Бойн

Я не известил Мэри-Маргарет (она же не такая) о потере работы, но, сильно стесненный в средствах, уже тревожился, чем первого числа платить за квартиру. Дабы избежать ненужных расспросов Альберта и обоих Хоганов – почему это днем я торчу дома, – каждое утро я в обычное время покидал свое жилище и до открытия кинотеатров бесцельно слонялся по городу. Затем покупал грошовый билет на первый сеанс, после которого прятался в туалете, а когда в зале гасили свет, вновь пробирался на свободное место – и так весь день.

– Что-то с тобой неладно, Сирил, – сказала Мэри-Маргарет, когда в день ее рождения я на свои скудные капиталы повел ее на праздничный ужин. Я выбрал новый итальянский ресторан на Меррион-сквер, получивший отличные отзывы, однако подруга моя, изучив меню, заявила, что не станет унижать свой желудок заморской едой, но возьмет свиную отбивную с картофелем, а запьет все стаканом водопроводной воды. – У тебя недомогание?

– Нет, домогаюсь себя регулярно.

– В каком смысле?

– Да это я так. Все хорошо. Беспокоиться не о чем.

– Как же не беспокоиться, за кого ты меня принимаешь? – удивилась Мэри-Маргарет, проявив редкое для нее участие. – Ты мне очень нравишься, Сирил. Пора бы уж это понять.

– Я понимаю. Ты мне тоже очень нравишься.

– Нет, ты должен сказать, что любишь меня.

– Хорошо, я тебя люблю. Как отбивная?

– Недожаренная. А картофель пересоленный.

– Так ты сама солила.

– Да, но все равно. Я бы кое-что сказала официанту, только не хочу поднимать шум. – Мэри-Маргарет отложила нож с вилкой и, оглядевшись, прошептала: – Знаешь, я должна кое-что тебе сообщить. Жалко портить такой прекрасный вечер, но так и так ты об этом узнаешь.

– Весь внимание. – Меня удивило невиданное явление – ее глаза на мокром месте, и я, слегка размякнув, потянулся к ее ладони.

– Не надо. – Она отдернула руку. – Соблюдай приличия.

Я вздохнул.

– Что ты хотела сказать?

– Я немного расстроена. Только обещай, что между нами ничего не изменится.

– В этом я абсолютно уверен.

– Хорошо. Ты знаешь мою кузину Сару-Энн?

– Понаслышке. – Интересно, подумал я, почему в их семействе всем девочкам дают «двуствольные» имена? – Раз-другой ты ее поминала, но мы, по-моему, не встречались. Это она хочет стать монашкой?

– Да нет же, то Джозефина-Шона. Знаешь, какой у тебя недостаток?

– Я все пропускаю мимо ушей?

– Именно.

– А кто тогда Сара-Энн?

– Та, что живет в Фоксроке и учительствует в младших классах, что меня всегда удивляло, поскольку она не умеет делить столбиком и вообще практически безграмотна.

– Ах да! – Я вспомнил пикник в саду и девицу, беззастенчиво со мной заигрывавшую. – Кажется, она весьма симпатичная?

– Ладна телом, да хороша ли делом.

– А что это означает? Я никогда не понимал эту пословицу.

– Что означает, то и означает.

– Понятно.

– С Сарой-Энн случилась неприятность, – продолжила Мэри-Маргарет.

Вот теперь я навострил уши. Обычно за едой моя подруга бранила современную молодежь за ее манеру одеваться и громкую музыку, что сродни дьявольским воплям.

– Слушаю, – сказал я.

Мэри-Маргарет снова огляделась – не подслушивает ли кто – и, подавшись вперед, прошептала:

– Сара-Энн пала.

– Пала?

Утвердительный кивок:

– Пала.

– И сильно ушиблась?

– Что?

– Где она упала? Что-нибудь сломала? И что, никто не помог ей подняться?

Мэри-Маргарет смотрела на меня, как на сумасшедшего:

– Вздумал побалагурить, Сирил?

– Нет. – Я растерялся. – Чего-то я тебя не понимаю.

– Она пала!