Царь велел тебя повесить - Лена Элтанг

Просидев за столиком два с лишним часа, я расплатился за пирамиду кофейных чашек и отправился на поезд короткой дорогой. Галерея «Эшпишел» оказалась у меня на пути, потому что я свернул на два переулка раньше, чем надо, просто задумался. Я уже подходил к вокзальной площади, когда увидел тавромахию в знакомой, ярко освещенной витрине и обрадовался ей, как старому другу. Тем более что старого друга у меня больше не было.

Подгоняемый каким-то непривычным волнением, я обошел галерею со двора и задрал голову, изучая карниз и расположение окон. Одно из окон на втором этаже было открыто, занавеска полоскалась на ветру, будто из осажденной крепости махали белым платком. В окнах первого этажа мелькали знакомые огоньки «Оптекса», на заднем дворе кто-то разбросал ящики из-под апельсинов, с юга двор прикрывала живая изгородь из барбариса. Украсть, украсть. Соединить половинки, отнести антиквару, расплатиться с мадьяром и забыть эту историю как страшный сон. Забраться туда можно по водосточной трубе, здешнюю систему я, положим, раскодирую, думал я, медленно обходя здание. Но там ведь человек сидит, а то и два, если поймают – изобьют и выкинут вон. Португальцы не торопятся звать карабинеров, в этом я вижу их приятное сходство с русскими.

Я достал брелок с ключами, включил фонарик и посветил на водосточную трубу: она была обломана, похоже, хозяин галереи экономил не только на охране. Украсть тавромахию. Если я это сделаю, то смогу продохнуть.

Дело не в пластинке с быками, думал я, глядя на белую занавеску в окне, дело в том, что нужно совершить что-нибудь неистовое и нелепое, высечь огонь из ногтя, как Вяйнямейнен, любимец тартуского доцента, или поймать и съесть русалку. Я засучил рукава и принялся составлять мокрые ящики один на другой. Построив шаткую пирамиду, я добрался до трубы, прополз два метра вверх, встал на карниз, дошел до открытого окна и спрыгнул вниз. Хорошо, что в тот день я надел старые кеды на босу ногу.

Здесь явно была вечеринка, совсем недавно. На полу валялись пластиковые стаканчики, в коридоре пахло подгоревшим хлебом. На входе в главный зал скрестились лазерные лучи «Оптекса». Этого барахла мы с Душаном за полгода продали не меньше чем в сотню лиссабонских контор. Странно, что здешний хозяин не купил чего-нибудь подороже. Еще более странно, что блок, набитый электроникой, он повесил на первом этаже – я его нашел и обезвредил за несколько минут. Потом я снял кеды, сунул их в карманы куртки и встал у двери охранника. Я все еще не верил в то, что делаю. Мне был виден профиль мужчины в униформе и экран монитора с покерной партией. Сумасбродство щекотало мне горло, словно смех.

Охранник встал, поставил чайник на маленькую плитку, подошел к окну и выглянул на улицу. Он смотрел на море, а я смотрел на него и ждал, когда он примется заваривать чай. Достать коробку с полки, взять ложку, насыпать чай в чайник, налить воды и снова взглянуть на дверь. Половина минуты. Пол в этом холле был плиточным и холодил босые ступни. «Время тянулось так медленно, что десять чайников бы уже выкипело так, что днища бы у них отвалились…» – вспомнил я строчку из старой книги, но автора вспомнить не успел: охранник отошел от окна, выключил плитку, и мое время пошло.

Пробежав через холл – тридцать секунд! – я свернул за угол, добежал до дверей торгового зала и бесшумно прикрыл за собой дверь. Реклама супермаркета в окне мерцала то красным, то голубым, я хорошо различал прилавок, а на нем глиняную копию сельского старосты из Саккары. Глаза его были заполнены белой эмалью, бусины зрачков потерялись, наверно, выкатились на каком-нибудь рынке на заплеванную землю. Я взял с прилавка черный фломастер и нарисовал старосте зрачки, немного косые, но выразительные. Мы весело посмотрели друг на друга.