Добрее одиночества - Июнь Ли

Йозеф попросил только чашку черного кофе и даже к ней не притрагивался, глядя, как Можань ест свою яичницу с тостом. Она поняла, что опять все зря усложнила. Накануне вечером, когда она позвонила Йозефу из аэропорта, он предложил накормить ее простым ужином, но она отказалась наотрез: она приехала не для того, чтобы ее принимали, чтобы о ней заботились каким бы то ни было образом. Она спросила, что у него завтра, и он ответил, что утром должен побывать в больнице. Она заберет его и отвезет, сказала она ему, решая за них обоих, как всегда решала перед ежегодным ланчем в день его рождения.

В больничной столовой будет слишком уныло в это время дня, сказал Йозеф, и она согласилась позавтракать в маленьком кафе поблизости. Но сейчас – как всегда, с опозданием – сообразила, что он не может ничего есть, ведь у него сегодня очередной сеанс химиотерапии; и как, при всей своей внимательности, она могла забыть, что в городе такой величины нет нужды никуда отправляться за два часа до назначенного времени?

Йозеф, впрочем, смотрел, как она ест, с таким видом, словно все шло обычным порядком. Пиджак теперь на нем висел; щеки, некогда круглые, налитые – «щеки Будды», как она о них с нежностью отзывалась, – сделались впалыми, скулы заострились, кожа сморщилась. Двигался он хоть и с достоинством, но гораздо медленнее прежнего. Возможно, подумала она, его беспокоят кости и суставы; болезнью это вызвано или химиотерапией? Хотя какая разница. В машине рядом с ней он сидел с прямой спиной, и он не позволил себе ссутулиться после того, как официантка принесла им заказанное. Он был из тех, кто встречает смерть в безупречной манере, жмет ей руку, благодарит, что взяла на себя труд прийти за ним, кто, приведя свои дела в порядок заблаговременно, прощается с семьей и друзьями перед отбытием в путь.

– Глупо сидеть тут и ждать, – сказала она, в расстройстве от мысли, что его последнее путешествие перестало быть гипотетическим. – В следующий раз поедем в больницу точно ко времени.

– Это единственный раз, пока ты здесь, – сказал Йозеф. – Так что не волнуйся. Кстати, Рейчел просила поблагодарить тебя за помощь сегодня.

Это, подумала Можань, сигнал с его стороны, чтобы она спросила про Рейчел, про ее детей, про ее братьев и про их детей. В прошлом Можань и Йозеф за ланчами в день рождения были разговорчивы, у каждого, стоило теме выдохнуться, имелась наготове новая: он рассказывал о выступлениях местного оркестра, на которых побывал, о разных строительных проектах в городе, о детях и внуках; она говорила о новых продуктах на работе, о том, в какие цвета покрасила спальню, о растениях у нее на подоконнике. С тем, что ей не удавалось в браке, она, похоже, справлялась в разводе – по крайней мере раз в год: проявлять интерес к мелочам. Нужна храбрость, чтобы находить в мелочах успокоение, своеволие – чтобы не давать им завладеть твоей жизнью. Сейчас, однако, мелочи могли подождать – или с ними следовало разделаться навсегда.

– Следующий раз, – сказала она, – будет. Я переезжаю обратно.

– Обратно, Можань? Куда, в какое место?

Почудилось ей или действительно в его глазах мелькнуло подозрение, даже паника? Дом, который она знала, который был их домом – а до того домом Йозефа и Алены, – два года назад переоборудовали и продали. Переезд Йозефа в квартиру – она понимала это уже тогда – был только началом грядущей серии передвижений, сужающих его мир все больше и больше. И правда, в какое место? Но более точным вопросом было бы: в какое время? За прошедшие годы Йозеф не получил от нее сигналов о том, что ее жизнь как-то устраивается: новый брак, любовный интерес, связь – что угодно, что положило бы конец ритуальным визитам в дни его рождения. Очень мило с ее стороны было приехать, говорил он каждый раз, и его радость и благодарность были искренними, ведь ежегодно она на какой-то срок реорганизовывала свою жизнь ради него. Но Можань все-таки сомневалась: не притворяется ли он ей в угоду? Его жизнь не зависела от ее приездов, дети и внуки давали твердую реальную основу его воспоминаниям об Алене, в совершенстве отполированным годами. Не сохраняй Йозеф для Можань место, чтобы опуститься на землю, она была бы несчастной потерянной птицей в перелете от одного года к другому. Вот именно – в какое время? К моменту, когда она попросила о разводе, или в более раннее время, когда она убедила себя, что человек с любящим сердцем даст ей место в жизни? Или в еще более раннее, когда их впервые потянуло друг к другу?