День святого Жди-не-жди - Раймон Кено

— Ну и ну, — отреагировал он, — самое настоящее приключение. Но здесь вопросительный знак.

Он повернулся к Элен.

— Но, — сказал он, — сестра моя, вы одеты по-мужски. К тому же насквозь мокры.

Она подошла к нему и расцеловала.

Братья обменялись рукопожатием.

— Вот мы и вернулись, — сказал Жан.

— Зачем? — спросил скультор.

— Да, — ответила Элен. — Я никогда не кричала.

— Садитесь.

Элен и Жан отряхнулись и опустили свои седалища на каменные обломки, предназначенные для отцеваяния, отчего у них похолодело в проз. органах. Но они были закаленными, турпоходными и холмознойными, а посему даже не вздрогнули.

— Итак, — продолжил Пьер. — Зачем вы вернулись в наш Родимый Город вопросительный знак.

Он смотрел на шорты Элен, на ее ноги, что робко упруги, долины изгиб, как в стране, где милосердие неба и щедрость земли в согласии мелкий журчащий ручей защищают.

— Это статуя, вопросительный знак Жана, указующего пальцем на мраморную глыбу с растущей щетиной.

— Ты в курсе, вопросительный знак Пьера.

— Да, — сказала Элен.

— Отчасти, — сказал Жан.

Пьеру нечасто представлялась возможность рассказывать свою историю, поскольку все родимогородцы ее знали, а туристы случались все реже и реже, да и тех к нему не водили. Он открыл рот и заговорил:

— Они прогнали меня из города пинками в зад, потому что я вызвал дождь. Дело в том, что с прошлого года дождь идет, как видишь, не переставая. Я оставался какое-то время за пределами города, плохая погода по-прежнему держалась. Отец растаял, из камня — гниющая падаль. Поль оказался образцовым братом, он был счастлив со своей супругой, звездой, проявившейся прямо здесь. Благодаря избытку счастья он сумел разжалобить родимогородцев. Я смог вернуться в город при условии, что не выйду из дома, пока не восстановлю каменную форму отца, то бишь его статую; ибо из-за меня, заявляли они, она растаяла. Я, видите ли, им ее установил. Я им ее развалил. А теперь я должен им ее еще и восстановить. Я взялся за дело. Как видите, работа серьезная.

— Да, — сказала Элен.

— Бруштукай подан, — крикнула Эвелина, появившаяся на лестнице.

— Твоя жена? — спросил Жан.

— Смотри-ка, — сказала Эвелина. — Гм! Гм!

— Да, — сказал Пьер. — Действительно забавно. Она вышла за меня замуж. Еще когда я начинал статую.

Эвелина спустилась поздороваться с прибывшими и сразу же задумала когда-нибудь надеть, как Элен, шорты, если уж не получается надеть, как ее кинематографическая невестка, купальник.

Раньше, во времена посудобоя, женщины не участвовали в Полуденном Празднике; Элен приняли за юношу, и она смогла, как и Жан, увидеть Алису и присутствовать при раздевании невестки на крыльце мэрии. Когда Алиса обнажилась, сохранив на себе лишь две спортивные детальки[149], все мужчины исторгли единогласное ах. Затем Алиса нырнула, а потом, удерживаясь на водной поверхности, принялась перемещаться в жидкости легко и грациозно. Несмотря на скептицизм отдельных зрителей, массы были вынуждены признать факт: эта женщина плавала. После трех-четырех заплывов Алиса вышла из вод, и малое количество ткани, покрывающее небольшие поверхности ее плоти, словно растаяло. И все мужчины снова исторгли ах. Дождь шел, не переставая. Алиса подобрала свою одежду и зашла в мэрию. И все мужчины снова издали ах, но продолжали стоять.

Потом они стали расходиться. Некоторые пробовали заговаривать с женщинами и девушками, которых они и знать не знали, и речи эти были бессвязны.

Зато в трактирах и тавернах они пили фифрыловку почти молча. Иногда наклонялись, чтобы посмотреть на воду, в которой мокли их ноги; шевелили конечностями, и их взгляд следовал за движением волны, слабое напоминание об Алисиных изгибах.

— А вас, — спросила у Жана Эвелина, — вас это не смутило?

— Почему это должно было его смутить? — спросил Пьер.

— Да ладно тебе, — сказала Эвелина.

— В Чужеземном Городе, — ответил Жан, — есть и другие женщины.

— Женщина есть женщина, — заявила Эвелина, — а Алиса к тому же — очень красивая и очень привлекательная.

— Что ты такое говоришь? — прошептал Пьер.

— Правда, Жан?

— Да, — ответил Жан. — Она очень красивая.

Элен подняла глаза и также ответила:

— Да.

Эвелина на нее посмотрела.

— Вы останетесь поесть с нами бруштукай, — решил Пьер. — Он уже готов. Если верить тому, что минут пятнадцать назад сказала Эвелина. Мы поговорим обо всем за нашим родимогородским блюдом. Забавно, раньше я не очень его любил, все думал о вещах, которые мне мешали распробовать, а теперь я работаю.

— Ты закончил эти три волоска?

Эвелина рассматривала легкий пушок на ногах Элен.

— Они пришли, когда я заканчивал второй.

— Она умерла, — сказал Поль, войдя и поставив в углу лавки водоистекающий предмет, пользование которым (занесенное из Чужеземья) радостные торговцы уже начали навязывать родимогородцам.

— Вас наверняка ждут в мэрии, — сказала Эвелина.

— Я забежал по пути, — ответил Поль. — Она умерла. Старуха.

Он отряхнулся. Вокруг него, справа и слева, образовались лужи. Он вытер лицо губкой и оглядел собравшихся: увидел второго брата и молодую женщину, которой могла быть только Элен.

— Знаешь, — сказал он Жану, — не очень-то мне и хочется оставаться мэром.

Не успел Лё Бестолкуй промокнуть себе рожу, как в дверь позвонил Роскийи. Затем прибыл Мазьё, потом Мачут, полностью замызганные. Поскольку Зострил и Сенперт обедали у Лё Бестолкуя, их внешность казалась менее подмоченной. Все переглянулись с выразительным выражением самого отчаянного отчаяния. После чего проделали это еще несколько раз, что избавляло от необходимости высказываться. Наконец Лё Бестолкуй кашлянул и сказал:

— Мы стоим перед фактом.

Остальные, стоя, согласились, пожав плечами, разводя руками, поднимая и опуская брови.

— Что говорит общественность?

Все вновь переглянулись. Почесали голову, ухо, потерли лоб, вытаращили глаза. А что она вообще говорила, эта общественность? Она не говорила ничего, эта общественность. Она была не в состоянии ничего говорить. В зрачке каждого родимогородца отпечатался образ одной и той же женщины, явление новое и лишающее дара речи.

— Где она сейчас? Что она делает? — спросил Зострил.