Вожделение бездны - Елена Черникова

- То есть мы пойдём на штурм? - улыбнулся Кутузов щедрой улыбкой недоверчивого деда, обнаружившего внучку взрослой.

- Вот не надо так улыбаться! - сразу вспыхнула Аня. - У меня есть конюх, он так улыбается, когда лошадей чистит.

- Мне надо провести ещё одну консультацию на телевидении. Мне надо. Независимо от денег и от конюха.

- Я отвезу тебя. А понравилось тебе работать на телевидении?

- Да. Очень. Главное - я понял, что мучило мою покойную жену, когда она писала письма в дорогую редакцию. Я всё понял!

- Это вряд ли, - улыбнулась Аня щедрой улыбкой внучки, обнаружившей деда прикованным к инвалидному креслу.

- Аня! Ты себе позволяешь!

- Разумеется. И право имею, прошу заметить!

- Возмутительно. Красива, умна. Позволяешь. Удивительно!

- Очень хорошо, что ты удивляешься. Признак живого ума и причастности к меньшинству.

- Аня. Откуда ты это знаешь?

- Всё серьёзно. Хватит играть. Всё очень серьёзно.

- Да? Всё наконец серьёзно?

- Ну, ты же не подозревал меня в несерьёзности. Ведь нет?

- Нет. Я вообще ни в чём тебя не подозревал, я ничего не понимал и сейчас не понимаю. Как очутился я, вдовец и чернильная крыса, в этих сладостных теремах,

подле красавицы, всемерно меня ублажающей, будто я что-то заслужил? Вдруг ты мне снишься? Вдруг правы те философы, которые не знают, по которую сторону хрусталика находится действительность? Вдруг ты нереальна, растворишься в воздухе или, например, завтра выйдешь замуж? Ты, собственно, собиралась выйти замуж, я помню, ты говорила.

- А как, интересно, я могу сейчас выйти замуж? Куда я дену тебя? Здесь мой дом, он мне нравится, и откуда я возьму другого человека, который согласится жить в моём доме и не будет чувствовать мезальянса?

- Найдётся миллионер, согласится.

- Ни за что. У приличного миллионера дом уже есть, а там свои порядки, мне туда не надо. А неприличный миллионер - это что, бездомный? Я люблю всё домовитое, домостроевское. Никто не может быть источником дома для меня.

- Значит, тебе надо ехать за границу и там прикидываться бедной студенткой из России.

- Ты уже дважды заслужил пощёчину, однако ни разу не получил. Непорядок.

- Прости, пожалуйста. - Кутузов и сам уже чувствовал, что зарвался, как последний собственник, и страшно походит на ревнивца, вызывающего на себя огонь в жажде и страхе спасительных разоблачений, освобождающих от любви.

- Прощаю. Пожалуйста. Но больше так не делай. Жаль разочароваться в уникуме. Окажется вдруг, что у тебя всё, как у людей. Не дай Боже…

- Я начинаю слышать обертоны, которых не было в воздухе раньше, не чувствовал. Я был беспросветно каменным, а становлюсь прозрачным, ты понимаешь меня?

- Понимаю, и сама меняюсь, и растворяюсь в воздухе, будто звук, улетающий от колокольного тела в невесомое пространство…

- Приятно?

- Ничего, пройдёт. У тебя пройдёт эта отсоциальная тупость, и твоя латентная штучность обнаружится ярко, зримо, нескрываемо. Я буду счастлива, когда ты начнешь полно, всечувственно жить.

- Это возможно? Прошлое проходит, как ветрянка? Латентная штучность! Какой изящный эвфемизм для фиги в кармане!

- Скорее, как чума, - совершенно серьёзно сказала Аня, отвергая легкомысленную ветрянку. - Латентная, неуглядаемая, жгучая штучность, с которой ты пролежал полвека, будто в погребе, таясь от людей, как от нелюдей, - она вырвется, выломится и преобразится. Вернётся твоя личность, данная Богом. А то всё размахиваешь индивидуальностью, как нагайкой…

- Вот как? Ты предлагаешь выбросить всё, что я нажил?

- Всё, конечно, не выбросишь, но атеизм и материализм - наверное. Ты так прекрасен от Бога! Но так ужасно твоё бедствие, накопленное трением о социум, индивидуальность! Она ужасна.

- Аня, ты режешь меня? Ты сошла с ума? Ты убийца? - поинтересовался Кутузов, не отодвигаясь от вещуньи ни на микрон.

- О нет, я воровка. Я украла тебя у московских улиц. Но ты не побежал в околоток,

не возопил: "Грабят!" - а лёг в шкатулку и хранишься, как золотой слиток. Значит, всё гармонично.

Кутузов подумал, что пора взять себя в руки.

- Я тоже, не понимая кошмара, говорил - гармония наступила. Или говорю себе, тихо, чтобы не слышали другие, до которых мне и так дела нет, но когда проклёвывается "гармония", мне до них появляется лишь то дело, чтоб они не услышали мою правду.

- Андрей… - Она впервые назвала его по имени, решилась, догадалась решиться. - Расскажи мне какую-нибудь твою правду.

- Хорошо. Посмотри в мои глаза. Серые?

- Голубые, со стальным оттенком и крохотными рябинками на радужке.

- У тебя синие, сапфировые, блестящие, как ночное небо юга тёмной лазурью, и за ними видна громада вечного солнца. Это ми мажор. Ты вся в ми мажоре, исходящем

от глаз. Когда утро, они светло-синие, и выходит вперёд основной тон - соль-диез

- твоего лучистого, ангельски-непобедимого этоса, - внезапно сказал он.

Аня вскочила и перелетела в кресло неподалёку, будто сброшенная с его плеча ветром безумно-изумительных признаний.

- А ещё? - попросила она.

- А ещё есть бледно-жёлтое золото, звучащее фа-диезом, и это вторая ступень твоей тональности. Твои волосы развивают линию, гамму от первой ступени твоей общей ми-мажорности к основной ноте твоего характера, льющегося через очи, то есть к соль-диезу. Твоя красота музыкальна и естественна в самом прямом смысле: тонально-цветовом. Ты не красишь лицо, ты умная, а есть люди, которые пытаются

нарисовать на себе неприродные краски, не исходящие из их этосов, не выданные им природой, а значит - запрещённые. Женщины часто нарушают свою природу: краски

спорят, волны и тона конфликтуют, иногда резонируют, но так, будто по мосту рота в ногу прошла и развалила конструкцию…

- Андрей, - прошептала девушка. - Ты когда-нибудь говорил так со своей женой? Извини, я понимаю… Но я же не праздный любопыт.

- Да, всегда. Если ей было что-то важно или она чего-то не понимала из

увиденного глазами, я рассказывал ей: что именно в данном случае могло открыться ушам и как связаны явления мира музыкой и цветом. В принципе ничего нового. Всё было известно в раю. Физика. Я всё это вижу и слышу своими обычными сенсорами. Жена страдала от подобных объяснений.

- В раю? - встрепенулась Аня. - В каком это раю?

- В любом, - улыбнулся Кутузов. - Это я тебе в подарок. Понимаешь, моя жена, как

верующая гражданка России, бывала изредка в церквях, беседовала там с кем попало