Сад камней - Яна Дубинянская

— Да вот так. Пришел со станции, тут одна дорога. Хотел срезать круг по лесу, но не рискнул. Все-таки это настоящий лес.

— Я знаю. Яр?

— Что, Маринка?

— А на станции… как ты сошел вообще? Тут же не останавливаются поезда.

Посмотрел снизу, странно повернув голову. И выпрямился мгновенным движением, похожим на выстрел в воздух, сжимая в обеих руках по неровной стопке остроконечных стекол.

— Куда выбросить?

— Идем, покажу. Не порежься.

Мы спустились с крыльца, обогнули флигель, пересекли двор; я указала Яру на яму для бытовых отходов, а сама прошла поскорее на кухню, холодно, к вечеру тут всегда подмораживает, а вечер начинается, по сути, сразу после полудня. Зажгла газ, поставила чайник. Не мешало бы и обедом накормить, наверняка же голодный после неблизкой прогулки по зимнему лесу от самой станции…

Да как он там оказался?!.

В проеме появился Яр, выдохнул струю морозного пара и аккуратно прикрыл за собой дверную створку. Сразу стало по-хорошему тесно, так внутренне уютно. Закипел чайник, давай все-таки сначала чаю с мороза, а уже потом придумаем обед. Яр спокойно, по-хозяйски отставил стул, сел, отодвинул на край стола импровизированное детское креслице, не спросив, что это такое. Тесная кухня, две чашки на столе, горячий пар, я и мой мужчина. Тот единственный, с которым мне всегда было спокойно и хорошо, потому что от него исходили упругой волной легкость и понимание — непобедимые, всесильные. Рядом с ним любые проблемы теряли вес, любая боль — остроту, любое возмущение сглаживалось осознанием ничтожности и слабости повода перед вечностью.

Рядом с ним не пробивало. Никогда. И в принципе, по определению не могло пробить.

— Вкусно. С травами, с шиповником?

— Кажется. Я не разбираюсь, это старухина смесь. Тут была такая интересная этническая старуха, Иллэ… Так ты мне скажешь, как ты сошел с поезда, Яр?

— Мне понравилось название. Станция Поддубовая-5. Кстати, почему пять?

— Не знаю…

Он сидел напротив и пил чай, губы в трубочку, маленькие глотки, и на самом-то деле не хотелось ни о чем его расспрашивать — такая законченность была во всей этой сцене. С безупречно организованным тесным кухонным пространством, со склоненными над столом большими плечами мужчины, с его яркими морозными щеками, с запахом травяного чая, с моим умиленным взглядом, подбородком на ладони и локтем на столе, со спящим ребенком где-то за кадром. Удивительная гармония, в которой помимо воли подозреваешь рукотворность: не могла же она и вправду возникнуть сама по себе, в природе — филигранная каменная роза, явно изваянная с натуры в чьей-то тайной скульптурной мастерской…

— Можно еще? — попросил Яр, пододвигая чашку.

Я кивнула и встала.

* * *

Барит — сульфат бария, барий — «барис», тяжелый. Барит — тяжелый шпат. Тяжело, да. И легкости никогда никто не обещает.

Вообще-то он еще образует удлиненные и уплощенные призматические кристаллы и друзы, но у меня здесь только баритовые розы, это радиальные агрегаты, состоящие из таблитчатых кристаллов. На самом деле все очень просто, чистая геометрия, но похоже ведь. Вот бесцветная, вот снежно-белая — правда, красиво? — а там дальше пошли желтые, в пустыне таких больше всего. Мы с тобой никогда не были в пустыне, и я не удивлюсь, если тебе не понравится. Что? Ой, только не ври, договорились?

Правда понимаешь?..

Но я не согласна. Нельзя, никогда нельзя соглашаться на баритовую розу, на подделку, тем более страшную, что она ведь тоже настоящая, природная, а главное, в отличие от живой, она очень надолго, если не навсегда. Все равно нельзя, мы все-таки не в пустыне.

Летим.