Удочеряя Америку - Энн Тайлер

Младшая сестричка Джин-Хо сосала пустышку примерно сто часов в день. Только на время еды пустышку вынимали, но она не любила есть, так что все быстро заканчивалось. Из-за того что Шу-Мэй не ела, она была такой маленькой-маленькой, тощей-тощей. Ей уже два с половиной, а Джин-Хо легко ее поднимала. И вот мама Джин-Хо сказала: пора избавляться от пустышки. Тогда, наверное, у Шу-Мэй появится интерес к еде.

Но это не помогло. «Соска! Соска!» – завывала Шу-Мэй. Она так называла пустышку, потому что так называла ее бабушка Пэт. Мама Джин-Хо сказала:

– Соски больше нет, лапонька.

Но Шу-Мэй не унималась. Она визжала и визжала, пока мама не ушла наверх с головной болью и не закрылась в спальне. Тогда папа Джин-Хо принялся носить Шу-Мэй по дому и пел ей песенку «Большие девочки не плачут», но она продолжала визжать. Наконец папа буркнул плохое слово и посадил ее на диван, не слишком ласково, и пошел в кухню. Джин-Хо тоже ушла в кухню, потому что от визга уши заложило. Она раскрашивала картинки в школьной тетради, а папа выгружал посудомойку. Он здорово грохотал, заглушал даже вопли Шу-Мэй, и время от времени в рассеянности напевал что-то из той песенки, «Бооольшие деееевочки не плааачут», тонким и пронзительным девчачьим голосом. Обычно Джин-Хо злилась, когда родители пели, потому что они в ноты не попадали. Но на этот раз все было окей, ведь папа просто дурачился. «Не плааачууут», – завывал он и на «ууу» голос делал так низко, что даже подбородок к груди прижимал.

И вдруг Шу-Мэй замолчала. Папа Джин-Хо повернулся от посудомойки и посмотрел на Джин-Хо. Стало очень, очень тихо. Он на цыпочках пошел обратно в гостиную, и Джин-Хо, соскользнув с высокого стула, за ним.

Шу-Мэй сидела на диване, листая любимую книгу-картонку, и деловито сосала пустышку – нашла, должно быть, между подушек. Ведь у нее была не одна пустышка, а десятки. Тысяча, наверное, была. По десять в каждой комнате, а еще в коляске, а еще в кроватке и в обеих машинах, чтобы всегда под рукой. Мама Джин-Хо повсюду их с утра собирала, целыми пригоршнями, но, конечно, все до одной отыскать не сумела.

Тогда днем, пока Шу-Мэй спала, мама Джин-Хо объявила новый свой план. Они устроят праздник. Как только Шу-Мэй проснулась, все разом ей сказали:

– Знаешь что, Шу-Мэй? В следующую субботу мы устроим большой праздник и прилетит Со́сочная фея, заберет все твои соски, а тебе принесет чудесный подарок.

Даже Джин-Хо это сказала (мама просила, чтобы она их поддержала).

– Всего через шесть дней она прилетит, Шу-Мэй!

Шу-Мэй молча смотрела на них и чавкала соской. Она редко вообще говорила, потому что рот у нее был всегда занят.

– А какой подарок? – поинтересовалась Джин-Хо, но мама ответила:

– О, это пока секрет.

Наверное, сама не знала. Джин-Хо не дурочка. Если Сосочная фея умеет летать, так и подарок принесет такой, какого обычные люди даже вообразить себе не сумеют.

– А мне Сосочная фея подарок принесет? – спросила она маму.

Мама сказала:

– Ну, вообще-то, нет, ты же никогда пустышку не сосала. Это так замечательно! Сосочная фея очень, очень тебя за это уважает.

– Лучше бы она подарок принесла, – сказала Джин-Хо.

Мама засмеялась, как будто Джин-Хо пошутила, а она вовсе не шутила.

– А как она узнает, что пора прилетать? – спросила Джин-Хо.

– Она же фея.

– Так почему же она не прилетела сегодня утром, чтоб тебе не собирать все эти соски самой?

– Случилось… ну просто некоторое недопонимание, – вздохнула мама.

– А вдруг в субботу опять выйдет недопонимание и…

– Все получится, хорошо? – сказала мама. – Просто поверь мне, хорошо? Раз я говорю.

– Но ведь сегодня же не получилось…

– Джин-Хо! – сказала мама. – Перестань! Мы напишем фее письмо. Так тебя устраивает?

– Думаю, так будет вернее, – сказала Джин-Хо.

Итак, мама села за компьютер и отыскала специальную открытку, на которой аист нес младенца. Потому что картинку с пустышкой так и не нашла. На открытке она напечатала заглавными буквами, чтобы и Джин-Хо могла разобрать: