А жизнь была совсем хорошая... - Мария Метлицкая

Сбежав из прекрасной и теплой Калифорнии, Андрей в который раз чувствовал себя негодяем. Ведь так и не решился признаться женщине, с которой жил, что уехал насовсем. Сказал, пряча глаза, что нужно проверить московскую квартиру, возможно, сдать ее, да и просто потусоваться. Как принято теперь говорить.

Та, конечно, все поняла. Ничего не спросила, только вздохнула, провожая, и провела рукой по щеке:

– А ведь ты не вернешься!

Хорошая женщина, ничего плохого не скажешь. Прожил с ней, между прочим, целых шесть лет. Прожил в мире и спокойствии. Ни ссор, ни скандалов. Она была всем довольна.

И чтоб оправдать себя, Андрей зло подумал: «А чем ей, собственно, быть недовольной? Не пил, не бил, не гулял. Приносил деньги. Покупал тряпки. И всего у нее хватало».

Тоже, кстати, неплохо пристроилась – и так можно сказать. В ее-то годы! Уезжая, он оставил ей денег – на полгода безбедной жизни и оплаты квартиры. Нормально. А дальше… Как повезет. В конце концов, он ничего ей не обещал!

В самолете он тогда подумал: «А ведь Санька так и не стал родным!» Их редкие встречи… Сын зевал и смотрел на часы. Все. И снова ничего не получилось. Он страдал, а Жанка утешала:

– Ты ему до фонаря! Нужен, как козе баян! И вырос без тебя, и отвык. Все нормально – а ты чего хотел? Парень взрослый, своя жизнь. И я ему до фонаря! И вот не страдаю!

Он усмехнулся:

– Ну, ты! Сравнила, господи!

Тех денег, что он привез с собой, Андрею тоже вполне бы хватило на год или даже, при большой экономии, на полтора или два. «Скромненько надо, – повторял он себе. – Скромненько».

Присматриваться, привыкать. А потом… Снова искать, блин, себя!

И что ему, дураку, там не сиделось?

Встретился со старыми приятелями – те недоумевали и крутили пальцем у висков:

– Ну, ты и придурок! Квартира, говоришь, приличная была? Бассейн во дворе? Тачка новая? Да еще и с теткой хорошей жил? А погода там… Океан…

Нашел он, правда, не сразу, и Степку, с которым связь оборвалась довольно давно, почти пять лет назад. Тот просто перестал отвечать на звонки. Общие приятели говорили много и разное – мол, обанкротился, потерял все. Влип крупно и даже скрывался. Жена от него ушла – вот кто бы мог подумать? Тихая и смирная женщина. Теперь вроде выполз. В смысле – обнаружился. Живет где-то в деревне под Тверью, занят хозяйством, разводит кур и ударился в религию.

Он не очень поверил и поехал его искать. А все оказалось почти правдой! Степка был ему сдержанно рад – теперь это был вообще другой человек. Абсолютно другой. Полублаженный, что ли.

В его доме, точнее, в избе, да, именно деревенской избе-пятистенке, в углах висели иконы. И Степка, скупо рассказывая о своем житье-бытье, поминутно обращал к ним взор и не забывал креститься.

В избе было чисто и очень, естественно, скромно. Если не сказать – аскетически скудно. Стол, кровать, табуретки. Из книг – только Библия и молитвослов.

Естественно, никакого телевизора – только старая радиоточка, двухпрограммник, оставшаяся, видимо, от прежних хозяев.

На стол он поставил картошку, капусту, грибы и соленые помидоры – объяснил, что Петровский пост, и выпивать категорически отказался. Подтвердил: да, все правда, наехали, отобрали, поставили на счетчик. Держали даже в подвале – почти неделю. Били. «Не больно», – усмехнулся он.

Жена сбежала – он не осуждает, понимает, что испугалась. За детей, за себя. Уехала, видимо, к тетке куда-то на Украину. Он не искал – ну просто не захотел усложнять ей жизнь. Наверняка устроилась, вышла замуж. А дети… Да тоже не пропадут. Когда разобрался – помогли, конечно, «добрые люди», – Степка снова усмехнулся, – отдал все, что было и «не было», и уехал сюда. Купил за копейки избу, и вот… Живу, как говорится. Жизнью своей доволен и даже счастлив – помог Господь! Да если бы не это…. – Он махнул рукой. – Кстати, есть женщина – чудесная, верная женщина. Из местных, тверчанка, зрелая, пережившая мужа-алкаша, свекра-алкаша и алкашку-свекровь. Сын у нее взрослый, в армии. Квартира в Твери, она сейчас там, приедет завтра.

Ну и вместе они по хозяйству, разумеется.

– А на что живешь? – спросил он у друга.

– Да хватает, – Степка махнул рукой. – «Мерседесов» мне не надо, мраморных полов тоже. По кабакам не скучаю. – Он улыбнулся. – Наелся всего этого говна… По горло. Огород, куры, Тамара моя в соседнем селе три раза в неделю в больнице дежурит. Нянечкой. Рыбалка еще, грибы по осени.

– В Москву не тянет? – спросил Андрей.

– Не приведи Господи! – ужаснулся Степка. – В пекло это адово. Да ни за какие коврижки меня туда не заманишь! А в храм ездим в соседнее село. Полчаса на автобусе. Какой у нас там батюшка! – сказал он, и глаза его заблестели. – Чудо, а не человек! После службы – на исповедь. А потом… Жить снова хочется, понимаешь?

Андрей кивнул: мол, понимаю. Ну, или почти понимаю.

Замолчали. Он видел, что Степка им тяготится, и стал собираться в дорогу.

Тот не удерживал. На прощанье сказал:

– Приезжай. У нас такая баня!

Андрей кивнул, понимая, что больше они не увидятся. Скорее всего – никогда.

Уже в электричке подумал: а ведь он счастливый, его друг. Так просто все взять и решить. Хотя… Кто там знает, как просто! Чужую беду развести… Все мы умеем. Но то, что Степка счастлив, Андрей не сомневался ни минуты.

И был за него искренне рад. Рад, понимая, что друг для него потерян. Последний и самый верный друг.

Слишком все у них теперь разное. Слишком.

Ах, если бы он смог так! Так, как смог его друг. Отрезать, отринуть, перечеркнуть и… начать все сначала, вот так, например.

А ведь понимал, что так не сможет. Не потому, что на долю Степана выпало больше испытаний, больше страданий. У каждого, знаете ли, своя мера, и каждому по его силам… Что и чем, главное, мериться? А просто вот именно так не сможет – никогда. Потому, что так надо… С самой глубины, с самого донышка души и сердца. Поверить. Иначе – ничего не получится.