Наркосвященник - Николас Блинкоу

Дэвид принялся расспрашивать Софию о механизме регистрации брака.

– Что мы теперь, просто едем в отдел регистрации, ставим свои подписи и получаем ключи от квартиры? Бац-бац – и готово?

Они ехали по шоссе Тель-Авив – Иерусалим. Дэвид вел одной рукой, сжимая в кулаке другой зажженный косяк и наполняя машину сладковатым дымом. София не разговаривала с ним уже около часа.

– Здесь нет никаких отделов регистрации. Ближайший офис, где мы можем заключить гражданский брак, находится на Кипре. Но дело не в этом. Главное, надо, чтобы все поверили, что мы действительно поженились. – Она повернулась к нему. – Это должна быть настоящая белая свадьба с двумя влюбленными голубками, подвенечное платье, фата у меня, смокинг у тебя.

Это было слишком.

– Слушай, почему мы это делаем? – спросил Дэвид. – Неужели ты действительно так сильно хочешь покинуть страну?

– А тебе что, не нужны деньги?

– Мне нужны деньги, да. Но я все же предпочел бы не жениться на женщине, которая меня ненавидит.

– Я тебя не ненавижу.

– В любом случае это свадьба не по любви.

– Значит, и развод будет не таким кровавым, как у большинства людей.

С этим он не стал спорить. Он мог бы и возразить, но был уже слишком обкурен, чтобы найти подходящие аргументы. Несмотря на то, что Дэвид выкинул косяк в окно еще до въезда в Иерусалим, он продолжал испытывать его действие, пока они ехали через весь город до самого Вифлеема. София продолжала говорить, и ее объяснения смешивались у него в голове с кайфом, который обволакивал его мозги. Он слышал скорее ритм ее речи, чем слова, но основное уловил. Ее отец умрет, если они останутся в Палестине. Если отец не потеряет свою землю, пока жив, так волнение за дочь точно сведет его в могилу. А она хочет, чтобы он прожил долгую и спокойную жизнь. Она остановила выбор на Канаде. Что Дэвид об этом думает?

Дэвид хмыкнул:

– Что ж, почему бы и нет? В Канаде совсем неплохо.

* * *

Он довез ее до дома и развернулся, чтобы ехать в "Гранд-отель". Въезд на подземную автостоянку был на самой оживленной части улицы. Дэвид застрял в своей машине прямо рядом с лотком, торгующим жареными куриными крылышками. Почуяв их запах, Дэвид вдруг понял, как он голоден. Израильская травка недурно разогревала аппетит. Было похоже, что пробка еще не скоро рассосется, и он вышел из машины и купил пакетик за полшекеля. У мальчишки, который торговал куриными крылышками, на лотке играло радио. Дэвид уселся в машину и, грызя свои крылышки, другой рукой отбивал ритм по рулевому колесу. Он заметил, что отставал от мелодии только слегка. Это хороший знак, значит, он не напряжен.

Кто-то заглянул в окно и сказал: – А ты вполне попадаешь.

Дэвид поднял глаза. Это был Шади Мансур.

– Нет, ей-богу, парень, у тебя отличное чувство ритма. Ты так здорово стучишь, что мне даже захотелось присоединиться.

Шади открыл дверцу.

– Вообще-то я ждал тебя, Дэвид. Хотел спросить кое о чем.

– Это что – срочно?

– Я не займу у тебя много времени. – Шади залез на пассажирское сиденье рядом с Дэвидом и устроился поудобней. Дэвид бросил взгляд на бардачок, в котором у него лежал пакет с травой.

– Я в цейтноте, Шади. Почему бы нам не встретиться в баре "Гранд-отеля", часов этак в семь?

– Да ладно, Дэвид, пару минут. Я хотел показать тебе вот это.

Он протянул ему газетную вырезку с фотографией. Если бы Дэвид не знал, где сделан этот снимок, то ни за что бы не смог определить. Сказать наверняка, что это подножие блочной башни находится в Тель-Авиве, было нельзя. Под фото стояла подпись на иврите, видимо, с пояснениями. Фотография изображала Дэвида, бегущего по улице, чуть позади него – София. Ноги у Дэвида выглядели как-то странно, словно он подпрыгивал на месте. Руки его были подняты вверх, лицо поймано вспышкой, вся его фигура выглядела крайне неестественно.

Дэвид вернул вырезку Шади и потянул рычаг ручного тормоза.

– Я просто малость загулял, – сказал он Шади.

Спускаясь в тоннель подземной стоянки и поворачивая руль на очередном повороте, Дэвид краем глаза улавливал белозубую улыбку Шади. Шади не переставал ухмыляться, начиная с того момента, как сел в машину.

– Малость загулял? Это хорошо. Я всегда говорил, иногда не вредно погулять и расслабиться.

Дэвид припарковал машину в свободном месте. Здесь было достаточно темно, чтобы видеть фотографию, которую Шади держал в руке, но улыбка его по-прежнему сияла.

Дэвид пожал плечами.

– Мы провели пару дней в Тель-Авиве.

Шади кивнул. Дэвиду показалось, что он сморщил нос, принюхиваясь, не иначе почуял запах, оставшийся от выкуренного в машине косяка. Он, правда, ничего не сказал, наверное, просто отметил про себя. Шади прежде всего был политиком, он умел обходить острые углы.

– И пока там прогуливались, вы стали свидетелями убийства?

– Убийства? Там сказано, что это было убийство? Шади открыл дверь машины, и в салоне загорелся свет. Он стал читать выдержку под фотографией.

– Да, здесь сказано: убийство. А что полиция?

– С полицией обошлось.

– Обошлось? А с Софией тоже обошлось, у нее ведь нет пропуска в Тель-Авив?

– Я сказал, что она моя подружка. Небольшая прогулка к морю...

– Ну и что, это их убедило?

– Да, вполне. – Дэвид вынул ключи из зажигания. – София вообще собирается уехать из страны.

– Она собирается уехать с тобой из страны из-за того, что ее задержали в Тель-Авиве без пропуска?

– Нет, она собирается уехать, потому что сыта по горло ожиданием перемен к лучшему, в то время как все меняется только к худшему. – Дэвид чувствовал, что его голос звучит убедительно. – Эти контрабандисты яйцами сживают ее семью со света.

– Я слышал об этом. Но неужели ничего нельзя с ними сделать?

– Почему же, можно, я думаю. Почему бы не заставить работать законы в этой проклятой стране? Как тебе идея?

– Это придет со временем. Но, если они вдруг заработают, у тебя могут быть неприятности. Допустим, мы подпишем соглашение с Соединенным Королевством об экстрадиции, и тогда тебя депортируют. – Шади выдержал взгляд Дэвида в течение нескольких секунд. Затем рассмеялся. – Не волнуйся, я шучу. На самом деле я хотел тебя спросить об этой фотографии. – Шади опять развернул газетную вырезку. – Прости мое любопытство. Как это случилось? Что человек чувствует, когда видит ближнего своего вот так размазанным по асфальту?

Дэвид опять взглянул на фото. Его можно было бы назвать экшн-фото, позиция весьма нелицеприятная. Дэвид опять удивился, как он мог оказаться в такой позе, с таким диким взглядом, уставленным прямо в камеру.