Верховные судороги - Кристофер Бакли

Этот съемочный день был легким. Декстеру предстояло сыграть лишь короткую сцену, в которой ЦРУ извещает президента о том, что директора Агентства национальной безопасности Милтона Суона отравили на государственном обеде в Кремле радиоактивным борщом. Декстеру так и не удалось уговорить Бадди добавить к сценарию боковую сюжетную линию, показывающую, что Суон был русским агентом.

В гримерную заглянул помощник режиссера — сообщить, что Декстера требует к телефону его жена, Терри, — по «срочному делу». (Здесь существовало строгое правило, которое требовало отключать на съемочной площадке все сотовые телефоны.)

— Декстер, — сказала Терри, — происходит что-то странное.

Желудок Декстера собрался в комок.

— Да? — произнес он, стараясь подпустить в голос небрежную интонацию и одновременно просматривая свои реплики. «Но Милтон был мне почти как сын! Во всяком случае, пока он не начал дрючить первую леди!» Декстер сделал мысленную заметку — поинтересоваться у Бадди, уместно ли слово «дрючить» в устах президента. Уж эти мне сценаристы…

— Я позвонила в банк, Ли Такеру, велела перевести брокеру телеграфом первый платеж. А он перезвонил и сказал буквально следующее: «Для такого платежа на счете не хватает денег. И здорово не хватает». Тебе об этом что-нибудь известно?

Декстер набрал в грудь побольше воздуха:

— Я как раз собирался связаться с тобой.

Последовало ледяное молчание. Затем:

— По какому поводу, Декстер?

— Мне пришлось кое-что оплатить, — ответил Декстер.

— Оплатить? Что? Кому?

— Ну, просто… кое-кому из Вашингтона.

— Декстер, — произнесла Терри (температура беседы падала так же стремительно, как при наступлении идущего из Канады холодного фронта). — Мы говорим о пятистах тысячах долларов. Это полмиллиона.

Декстер хихикнул:

— Да. Да. Как говорил Эв Дирксен,[88]упокой Господь его душу: «Миллион туда, миллион сюда, и очень скоро речь начинает идти о настоящих деньгах». Ха-ха. Таких людей уже больше не делают, верно?

— Декстер. На что ты потратил наши деньги?

— Ну, милая, — он усмехнулся, — говоря формально, это мои деньги. Но, разумеется, они и наши тоже…

— Декстер.

— Терри. Соглашаясь на исполнение моей нынешней работы, я руководствовался определенными надеждами и пониманием того, что…

— Нет-нет-нет-нет. Никаких речей, Декстер. Ты не на конференции в Айове и не на первичных выборах в Нью-Гэмпшире. Что. Ты. Сделал. С. Деньгами. Декстер? С деньгами, которые предназначались для первого взноса за maisonette?

— Это какое слово, французское, верно?

— Декстер.

— Терри, милая, ягненочек мой, послушай меня всего одну минуту, ладно?

— Я слушаю, Декстер. И то, что я слышу, мне не нравится.

— Эти деньги как раз и пошли на первый платеж. Но только за другое жилье.

«Да, — подумал Декстер. — Хорошо. Блестяще!»

Наступившее за этим безмолвие «сделалось, — по словам Откровения Иоанна, — как бы на полчаса». То было безмолвие, за которым обычно следуют град и огонь, смешанные с кровью, плюс прочие неприятные вещи — некоторые из них верхом на конях.

— О чем ты, — спросила наконец Терри, — объясни мне, Христа ради, говоришь?

— О Белом доме, Терри. Лучшем жилье Америки. Рядом с которым maisonette — или как она там к чертям называется — выглядит грязной землянкой. И заметь, никакой помесячной оплаты. Терри? Милая? Радость моя? Алло?