Счастливые люди - Каринэ Арутюнова

Недавно занесло меня в книжный. Тихо, пусто, прохладно. Стерильно. У кассы мирно дремлет тетенька. При виде посетителя встрепенулась, сделала «библиотечное» лицо.

– Вам что-то подсказать? посоветовать? – почти обреченно выдохнула «библиотекарша».

Что тут посоветуешь, мамаша, – подумалось мне, – какие могут быть советы.

Полистала одну, другую, третью.

Вспомнился собственный охотничий азарт. Когда шла за книжкой по следу, когда последнюю мятую бумажку, стиснутую в горсти… Да что там! Были времена. Счастливые. Практически девственные. Под настоящую книжку нужно было рыть подкоп. Расплачиваться самым святым.

Одна моя знакомая регулярно отдавалась хозяину книжного магазина. В подсобке, посреди нераспечатанных еще стопок. В паузах обсуждались последние новинки.

А сейчас что? Скучно. Вместо бойкого мужичка с подпольным Борхесом – спящая музейная тетенька.

Стоит новый Горенштейн в пяти томах. Тома запечатаны, туго затянуты пленкой. Интересно, кто-нибудь, хотя бы из любопытства, вскроет хотя бы один том?

В детстве у меня была книга Андерсена. Разваливающаяся, трухлявенькая, едва душа в теле…

Зато любимая. Ох, истаскала же я ее. В хвост и в гриву. И ела с ней, и спала.

Он и сейчас рядом. Старый-престарый Андерсен. И Борхес, куда же без Борхеса. В любом приличном доме должен быть Борхес.

Тетенька сонно проводила меня взглядом.

И чего ходят, – подумалось ей, – чего ходят, высматривают, вынюхивают.

Настоящий покупатель – он либо душевнобольной либо скучающая дама.

Иногда у полок трутся настоящие писатели. Но эти редко покупают. Глаз у писателя сытый, желчный, потухший. Пальцем тычет брезгливо, – а это что? Это разве книги? Это почему?

А бывают такие… жизнелюбы. Нервные живчики. Книжки кушают, будто морковку. Весело похрустывают, заглатывают, добавки просят. Уходящая натура, последнее поколение. Мандельштама читают нараспев, с закрытыми глазами. Городские сумасшедшие.

Этих тетеньки за квартал чуют. За городским сумасшедшим обычно плетется преданная девушка не первой и, увы, не второй свежести. Она тоже книгоман. Нешуточная страсть таится в уголках губ, в близоруких глазах. Точно сомнамбула, движется девушка по следам жизнелюба. Иногда их взгляды пересекаются, – ты видел? ты это видела?

Дрожащие руки выуживают искомое, – выносят на свет божий.

– Ты это видела? – О….стонет преданная девушка, прислонясь грудью к острому плечу библиофила.

Спящая тетенька приоткрывает сонный глаз.

Тут, главное, не спугнуть.

– Последняя, – небрежно замечает она как бы в сторону.

– Последняя, – точно эхо срывается с уст подруги библиофила, – и тонкие пальцы с треском разрывают подкладку, нащупывая ту самую смятую бумажку.