Наследство - Кэтрин Вебб

Я подхожу к ней и крепко обнимаю:

— Вы справились просто превосходно.

— Я пришел за своей порцией поцелуев! — с улыбкой объявляет папа, появляясь в дверях с веткой омелы.

После обеда мы складываем под елку подарки. Эдди в темно-синем махровом халате с монограммой элегантен — настоящий маленький джентльмен. Полосатая пижама, красные фетровые тапки. Он присматривается к надписям на подарочных упаковках и размещает свертки по одному ему понятной системе. Мы пьем бренди, слушаем рождественские песенки. За окном хлещет проливной дождь, волнами обдает дом. Звук такой, словно кто-то швыряет горсти гравия в оконные стекла. Я поеживаюсь.

К полуночи дождь стихает, облака расходятся, и в ночном небе появляется яркая луна. Она освещает лианы, вьющиеся на обоях в моей комнате, небольшой платяной шкаф и арочное окно, выходящее на восток, на дорогу. На голом дереве за окном колония грачей, гнезда похожи на кляксы среди тонких веток. Я никак не могу уснуть. Каждый раз, когда я начинаю задремывать, в мозгу происходит взрыв: лица, имена, воспоминания сбивают меня с толку. Впрочем, иногда так на меня действует бренди. Приходится по одной отделять мысли, вытягивать их из спутанного клубка, чтобы освободить от них голову. Пусть плывут прочь. Только воспоминания о Динни я не отпускаю, оставляю себе. Новенькие, недавние складываю к прежним солнечным воспоминаниям детства. Теперь я знаю, каким он бывает при зимнем освещении, в дождь. Знаю, как он выглядит при свете костра. Знаю, как действует на него алкоголь. Мне известно, чем он зарабатывает на жизнь и как живет. Я знаю теперь, что его широкая открытая улыбка изменилась, превратилась в быстрый белозубый проблеск, на миг освещающий смуглое лицо. Я знаю, что он презирает нас, Бет и меня. А вскоре, возможно, я докопаюсь и до причины.

Рождественское утро проходит в уютной праздничной суете: приготовление завтрака, шампанское и повсюду рваная разноцветная бумага от подарков. Папа помогает Эдди распаковать новую игровую приставку, потом они пытаются испытать ее, подключив к телевизору в кабинете. Мы, женщины, тем временем возимся на кухне. Индейка с трудом помещается в духовку. Приходится запихнуть ей ноги внутрь, на них черные отметины там, где они касались стенок плиты.

— Ничего страшного. Все равно все предпочитают грудку, — утешает мама Бет, которая нервно разгоняет рукой струйки дыма, поднимающиеся от духовки.

Пройдет не один час, пока индейка пропечется, так что Бет, сославшись на легкую головную боль, отправляется к себе полежать. Уходя, она обжигает нас сердитым взглядом. Понимает, что мы будем говорить о ней. Я не знаю, правда ли сестра спит в такие моменты или просто лежит, рассматривая трещины на потолке, наблюдая за пауками, плетущими по углам свои сети. Надеюсь, что все-таки она спит.

Мы с мамой садимся на кухонные скамейки и беремся за руки. Разговор затих, ни одна из нас не решается заговорить о Бет. Я нарушаю молчание:

— Кроме фотографий я нашла в одном из ящиков Мередит целую кипу газетных вырезок… Про Генри, — добавляю я, хотя это лишнее.

Мама вздыхает и отнимает свои руки.

— Бедный Генри, — произносит она и, проводя пальцами по лбу, зачесывает назад несуществующий волосок.

— Да, я знаю. Я много думаю о нем. О том, что произошло…

— Что ты хочешь сказать? О чем ты? — резко обрывает меня мама.

Я смотрю на нее, подняв глаза:

— Только о том, что он пропал. О его исчезновении.

— А…

— Что, по-твоему, с ним случилось?

— Не знаю! Откуда мне знать. Одно время я думала, что… что, может быть, вы, девочки, знаете больше, чем решаетесь рассказать.

— Ты думала, что мы имеем к этому какое-то отношение?

— Господи, да нет, конечно же нет! Я думала, что вы, возможно, кого-то выгораживаете.

— Ты о Динни, — неожиданно догадываюсь я.

— Ну, хорошо, если хочешь, да, о Динни. Он был вспыльчив, ваш юный герой. Но, Эрика, Генри исчез! Его похитили, я в этом уверена. Кто-то увел его или унес, и на этом все кончилось. Если бы с ним что-то случилось здесь, в поместье, что бы это ни было, полиция нашла бы какие-то улики. Его похитили, вот и все, — заканчивает она уже спокойнее. — Это было ужасно, просто ужасно, но винить некого, кроме похитителя. В мире бывают преступники, опасные люди, и Генри не повезло, он встретился с одним из них.

— Да, наверное.

Все это кажется мне неубедительным. Это не похоже на правду. Эдди у пруда, бросает камень, потом я чувствую холод и боль в коленях.

— Давай не будем говорить об этом сегодня, хорошо?

— Ну, хорошо.

— Как дела у Бет?

— Не блестяще. Хотя сейчас получше. Пару дней назад мы ходили на вечеринку в лагерь, и она немного поболтала с Динни. Мне показалось, она как-то взбодрилась. А сейчас, когда вы с папой тоже здесь…

— Вы ходили на вечеринку к Динни? — недоверчиво переспрашивает мама.

— Да. А что такого?

— Не знаю… — Она мнется. — Просто как-то странно после стольких лет… возобновить общение, снова водить с ним компанию…

— Мы не водим с ним компанию. Но мы теперь соседи. Надолго, между прочим. Он… у него все нормально. Он мало изменился, и я тоже, так что… — На миг я впадаю в панику, боюсь, что покраснею.

— Он был так влюблен в Бет, ты же помнишь. В прошлом, когда им было по двенадцать, — говорит мама и улыбается своим воспоминаниям. — Говорят, первая любовь не забывается.

Я залпом допиваю шампанское, тянусь за бутылкой. Щекам все еще жарко, нос щиплет, я вот-вот расплачусь.

— Что-то заболтались мы с тобой. А картошка ведь сама собой не почистится, — говорю я шутливым тоном, протягивая маме один из двух ножей.

— Бет долго будет отдыхать?

— Может, еще часок. Как раз столько, чтобы увильнуть от чистки картошки, это уж точно.

Я щурю глаза, вглядываюсь в сгущающуюся темноту. Еще нет и пяти часов, но я нетвердо стою на ногах. Они у меня разъезжаются, цепляются за невидимые ветки и корни. Я отправилась на поиски Эдди. Подхожу к лагерю, но там все тихо. Останавливаюсь, соображая, кто в каком фургоне живет. К тому же все они стоят так близко один к другому, словно объединились против всего мира, что я не решаюсь подойти ближе, постучать и спросить о Гарри. Захожу было в лес, но там уже совсем стемнело. Надо было прихватить фонарь. Ночь опускается быстро, свет гаснет, как будто устал.

— Эдди! — зову я, но голос звучит тихо.

Я представляю себе бригады поисковиков, которые прочесывали этот лес двадцать три года назад. Прошло уже пять дней, но они продолжали работать. Лица у всех были сосредоточенные, собаки рвались с поводков, рации пощелкивали и свистели.

Генри! — их крики были громче и далеко разносились, но звучали неестественно, будто все уже понимали, что выкликают его имя впустую, что крик достигает только их же собственных ушей. Погода в те выходные была скверная, конец августа, как-никак. Ураган «Чарли», зацепивший хвостом Англию, обрушил на страну дожди и ветер.