Болезнь Портного - Филип Рот

Страна, где погибла наши отцы, страна гордых пилигримов… И странниц. Вот именно. Более того! Господа, взгляните на эту девушку. У ее матери мурашки ползли по коже при упоминании имени Элинор Рузвельт. Саму девушку в Хоуб-Саунде, штат Флорида, в 1942 году баюкала Уэнделл Уилки! (Мой папа в те времена молился Франклину Делано Рузвельту, а мама зажигала для него свечи по пятницам.) Сенатор от штата Коннектикут в студенческие годы жил в одной комнате с ее отцом в общежитии Гарварда. Ее брат по кличке «Пузо» окончил Йельский университет, играет на Нью-Йоркской Фондовой Бирже и (Господи, как мне повезло!) в поло (да-да, это такая игра верхом на лошади) по воскресеньям в каком-то клубе округа Уэстчестер. Понимаете, эта девушка вполне могла бы принадлежать к клану Линдбери. Она могла бы быть дочерью босса моего отца! Эта девушка знала, как управляться с парусной яхтой, как есть десерт серебряными приборами (кусок пирога, который уместился бы у вас в руке — и который можно было есть руками! — она ухитрялась есть манипулируя своими вилочками и ложечками примерно так, как орудует палочками китаец. Вот какого совершенства она достигла в далеком Коннектикуте!). С легкостью необыкновенной она принимала участие в затеях, которые представлялись мне экзотическими и даже запретными. Узнавая о ее увлечениях, я ощущал себя Дездемоной, которой вдруг рассказали про антропофагию. Как-то раз я нашел в ее альбоме газетную вырезку. Статья называлась «Дебют каждый день» и начиналась следующим пассажем: «САРА ЭББОТ МОЛСБИ»: «Уткам, фазанам и перепелам лучше драпать из окрестностей Нью-Ханаана, потому что нынешней осенью дочь мистера и миссис Молсби — Салли — собирается поупражняться в стрельбе…» Она стреляет из ружья, доктор! «…охота — одно из увлечений Салли. Она также любит ездить верхом, а летом надеется…» — внимание, доктор, это покорило бы всех — «… летом надеется порыбачить, и выудить несколько форелей из ручья, что протекает неподалеку от летнего дома Молсби».

Вот что она не умела — так это сосать член. Стрелять из ружья по перепелкам — пожалуйста, а отсосать мой член — ни-ни. «Извини меня, — говорила Салли. — Я не хотела тебя так расстраивать, но сделать то, о чем ты просишь, я не могу.» Я не должен воспринимать это как личное оскорбление, потому что дело вовсе не во мне… Не во мне? Хрена с два, девушка! Да, меня приводило в ярость именно то, что она подвергает меня дискриминации! Мой папа не смог подняться по служебной лестнице в «Бостон энд Нортистерн» именно по той же причине, по которой Салли Молсби отказывается опуститься передо мной на колени и отсосать мой член! Где же справедливость? Где Антидискриминационная Лига Бнай Брит?

— Тогда я тебя полижу, — говорю я.

Странница пожимает плечами и отвечает вежливо:

— Ты можешь этого не делать… Если ты не хочешь…

— Но я хочу! Причем тут «можешь»? Я хочу!

— А я — нет, — отвечает Салли.

— Но почему?

— Потому что. Не хочу.

— Черт подери, Сара, что за детский лепет — «потому что»?! В чем дело?

— Я… я просто не хочу этого делать. Вот и все.

— Ну, что ж, начнем все сначала. Почему?

— Алекс, я не могу. Просто не могу.

— Ну назови мне хоть одну причину!

— Прекрати, пожалуйста, — отвечает она, зная о своих правах. — Я не обязана ничего тебе объяснять.

«Не обязана ничего объяснять!» Да мне и без того все ясно: я не хочу сосать твой член потому, что ты не умеешь ставить паруса, ты понятия не имеешь о том, что такое кливер, у тебя никогда не было фрака, и ты не умеешь танцевать котильон… Да, сэр, если бы я был блондинистым гоем в розовом жокейском наряде и в стодолларовых охотничьих ботинках, то не сомневайтесь — она сосала бы мой член как миленькая.

Я ошибся. Три месяца я пригибал ее голову к моему члену (сталкиваясь с неожиданно стойким сопротивлением. Моя милая возлюбленная оказалась упрямой, как черт), три месяца я обрушивал на нее аргументы, три месяца я по ночам тащил ее за уши к моему члену, — и вдруг, однажды вечером, когда мы слушали концерт Будапештского струнного квартета в Библиотеке Конгресса (на концерт меня пригласила Странница. Исполняли Моцарта), и раздались заключительные аккорды квинтета для кларнета и струнных, — в этот драматический момент раскрасневшаяся Салли вдруг схватила меня за руку. Концерт закончился, мы поехали к ней, забрались в постель, и тут она вдруг заявляет:

— Алекс, я сделаю это… — Что?

Но она уже забралась под одеяло и прильнула к моему члену. Она сосала мой член! Если можно так выразиться…

Потому что она просто взяла мой член в рот и держала его во рту ровно минуту — как градусник, доктор! Я отбросил прочь одеяло: ощущать я почти ничего не ощущал, но ведь нельзя было упустить историческое зрелище! Только Салли, оказывается, уже отработала свою смену. Она вытащила мой член из своего рта, и теперь он торчал у ее щеки, словно переключатель коробки передач в ее «Хиллмен-Минксе». А по щекам Салли катились слезы.

— Я сделала это, — провозгласила она.

— Салли, Сара, пожалуйста… Не надо плакать.

— Но я сделала это, Алекс.

— Ты хочешь сказать, — осторожно спросил я, — что это… все?

— Ты хочешь, — ахнула она, — чего-то еще?

— Ну… если честно… вообще-то я ожидал чего-то большего. Салли, ты не останешься без вознаграждения, клянусь! Понимаешь, о чем я говорю?

— Но он стал такой большой. Я задохнусь.

ЕВРЕЙ ЗАДУШИЛ ДЕБЮТАНТКУ ЧЛЕНОМ. Выпускница Вассарского пансиона умерла в Джорджтауне от удушья, подавившись членом юриста…

— Если ты будешь дышать, то не задохнешься.

— Я задохнусь. Я поперхнусь…

— Сара, лучшим способом профилактики асфиксии является дыхание. Просто дыши, и больше тебе ничего не; надо делать. Почти.

Ей-Богу, она старалась. Но тут же начинала давиться.

— Я же тебе говорила, — стонала Салли.

— Но ты не дышала!

— Как я могу дышать, когда у меня во рту твой…

— А ты дыши носом. Представь себе, что ты плывешь.

— Но я же не плыву…

— ПРЕДСТАВЬ себе, что ты плывешь!

Она представила, но уже через несколько секунд вынырнула на поверхность, давясь кашлем и слезами. Тогда я сжал ее в своих объятиях (хорошая моя девочка! Моцарт вдохновил ее на сосание члена Алекса! О, Наташа Ростова из «Войны и мира»! Нежная юная графиня!) Я баюкал ее, я смешил ее, я ласкал ее, я впервые сказал: «И я тебя люблю, крошка!», но конечно же, уже со всей ясностью осознавал, что несмотря на все достоинства Салли — несмотря на ее красоту, грациозность, преданность и место в американской истории, — в сердце моем не осталось места для любви к Страннице. Ее хрупкость невыносима. Ее достижения вызывают во мне ревность. Я зол на ее семью. Нет, ни о какой любви не может быть и речи.