Будни хирурга. Человек среди людей - Федор Углов

1

Я был в Пушкинском театре. Смотрел «Перед заходом солнца» с участием Симонова. Я любил этого артиста, могучий талант которого сказывался буквально в каждой вещи, где он играл. Один уважаемый мною театральный деятель говорил о Симонове, что это настоящий русский самородок, который не кончил никакого театрального института, но игра которого является образцом для любого актёра.

В пьесе «Перед заходом солнца» он особенно был хорош, и мы со всей семьёй смотрели этот спектакль не один раз.

В перерыве, прохаживаясь по коридору, я увидел Николая Ивановича Потапова и его супругу Екатерину Тимофеевну, моих блокадных друзей. Николай Иванович почти сорок лет работает в Пушкинском театре, но, будучи заядлым театралом, часто посещает свой театр в качестве зрителя. Симонова он так же, как и мы, очень любил и старался не пропускать пьесы с его участием. Мы нередко ходили в театр вместе. В этот раз мы пошли одни и очень обрадовались, когда в перерыве встретили его. Они с женой стояли в фойе и разговаривали с актёром этого же театра, игру которого я видел не раз. Николай Иванович представил нам его: «Это Иван Петрович — наш актёр, которого вы не раз видели на сцене. Один из тех, кто создаёт славу нашего театра».

— Ну, ну… зачем так громко, — смутился мужчина, здороваясь с нами. — Рядовой актёр, не больше.

— Не надо скромничать, — возразил Николай Иванович. — Фёдор Григорьевич сам видел вашу игру и не раз отзывался о ней с восторгом.

Через короткое время Иван Петрович извинился и попросил разрешения отойти.

— Хочу покурить, пока перерыв не кончился. Когда он ушёл, Николай Иванович с сожалением сказал:

— Хороший человек, талантливый актёр, но папиросы изо рта не выпускает. Мы все его отговариваем, но бесполезно. Весь жёлтый, непрерывно кашляет, а курить не бросает. Хоть б вы на него как-нибудь повлияли, — обратился он ко мне.

— Здесь я бессилен. Ума и воли добавить человеку не смогу. Да и такта тоже. Только что познакомился с новыми людьми и, не сказав им пары слов, бросает их и бежит покурить. Но ничего не поделаешь. К сожалению, курцы почти все такие. А курить он бросит, конечно, когда его болезнь за горло возьмёт. Да только вот беда: тогда уж это может оказаться поздно.

Мое предсказание, к несчастью, оправдалось скоро. Николай Иванович позвонил ко мне в клинику и попросил проконсультировать актёра.

— У него температура и кашель. Лечится дома. В больницу ложиться не хочет. На днях заметил прожилки крови в мокроте. Испугался и попросил меня позвонить вам…

— Приходите с ним в клинику.

На следующий день Николай Иванович привёл в клинику больного. За полтора-два месяца, что прошли после нашей встречи, он заметно побледнел. Кожа лица приняла желтоватый оттенок. Послушав больного, просмотрев анализы и снимки, я уже не сомневался в диагнозе, который представлялся мне в весьма мрачном свете.

Иван Петрович смотрел на меня выжидающе.

— Я рекомендую вам лечь в клинику для обследования.

— А что у меня?

— Сейчас ещё не могу сказать твёрдо, что именно. Одно несомненно: болезнь серьёзная. Вы давно курите?

— Лет тридцать пять.

— И много?

— Да, я злостный курильщик. Редко обхожусь одной пачкой сигарет в день. Как правило, выкуриваю две. А это имеет какое-то значение при моем заболевании?

— Полагаю, что ваша болезнь и есть результат курения. Но это мы уточним при обследовании. Должен предупредить: может встать вопрос об операции.

Иван Петрович да и Николай Иванович были подавлены. А когда актёр ушёл, Потапов, провожая меня до машины, спросил:

— Что вы подозреваете, Фёдор Григорьевич?

— Я почти не сомневаюсь, что у него рак лёгкого. Притом довольно запущенный.

— А есть какая-нибудь надежда на выздоровление?

— Предстоит большая операция. Надо будет удалить часть, а то и всё лёгкое. И это в лучшем случае.

— А что же в худшем?

— Операция может оказаться технически невыполнимой или бессмысленной из-за распространения ракового процесса на соседние органы.

— Фёдор Григорьевич! Это что же: уже доказано, что рак лёгкого от курения развивается?

— Не только от курения. Но те, кто много курит, заболевают раком лёгкого в двадцать раз чаще, чем некурящие. Поэтому мы можем смело сказать, что рак лёгкого в основном развивается на почве курения.

Николай Иванович переживал за друга.

— Сколько я ему говорил: «Брось курить!» А он все отшучивался. Вот и дошутился. Плохо убеждал.

— Нет, Николай Иванович, дело не в вас. Волевого и умного человека и убеждать не надо. Ведь сейчас наукой доказан вред курения. И очень многие медики расстались с этой пагубной привычкой, особенно учёные. Раньше, лет двадцать — двадцать пять назад, на конгрессах почти все делегаты во время перерыва ходили с папиросами. Теперь лишь немногие курят. Знают: слишком тяжёлые последствия возникают от табака. Достаточно сказать, что помимо различных международных конгрессов онкологов и фтизиатров, обсуждавших эту проблему, Всемирная организация здравоохранения в 1974 году посвятила проблеме курения обширнейший доклад, подводивший итог многолетней работе учёных всего мира. Установлено, что невинная на вид папироса, являющаяся для многих вначале забавой, а затем удовольствием, превращается со временем во врага, отнимающего здоровье у каждого, кто не сумел вовремя одуматься. По данным Всемирной организации здравоохранения, курящие умирают от пневмонии в десять раз, от язвы желудка в шесть раз чаще, чем некурящие.

Однажды я получил письмо от моего друга из Бостона (США), профессора Ричарда Оверхольта, одного из крупнейших специалистов в области лёгочной хирургии, с которым мы знакомы с 1950 года, когда впервые встретились в Риме на Международном конгрессе специалистов по лёгочным заболеваниям. Вот что он пишет:

«Дорогой друг!

Я пишу Вам, потому что чувствую необходимость сделать что-то для того, чтобы остановить непрерывный похоронный звон, причиной которому — сигареты, и защитить право некурящих дышать воздухом, не загрязненным опасным табачным дымом.

Немногие понимают, насколько смертоносен сигаретный дым. Только в этом году он убьёт свыше 300 тысяч из нас, что в шесть раз больше, чем число погибших в течение всех лет войны во Вьетнаме.

300 тысяч — это много, но величину этого числа невозможно осознать, пока вы, подобно мне, не разделяете страдания и слёзы своего ближнего, который безвременно умирает. Представьте, что должен чувствовать я как врач у постели человека, который задыхается, а я не в состоянии помочь ему, потому что его лёгкие, сгнив, вышли из строя.