Обет молчания - Марселла Бернштейн

— И что же? — непонимающе спросил он.

— В тюрьме виновность — заранее заданная величина. Но удивительная вещь — ищешь-ищешь глубокие психологические корни проступка — и не находишь… — Она задумалась на мгновение. — Здесь ей было не так уж плохо.

— В это трудно поверить.

Лаура хмыкнула.

— Всю свою сознательную жизнь она провела по тюрьмам, другой жизни она не помнит. Она всегда была на хорошем счету, всегда пользовалась доверием руководства и носила красную повязку. О ней хорошо отзывается священник. Около года назад ей неожиданно подвернулся шанс совершить побег, но она предпочла вернуться в камеру. Поступок этот о многом говорит. Мне известно о ее внезапных приступах панического страха, нарушениях сна и учащенном сердцебиении. Мне также известно, с какой трогательной заботой она ухаживала за птицами, и о том, что учила плавать детей, страдающих аутизмом. Дэвид Джерроу рассказывал вам об этом?

Она качнула ногой, лакированная туфля повисла на пальцах. Священник скользнул взглядом по стройным ногам молодой женщины, но в следующее мгновение заставил себя сосредоточиться на ее лице.

— Одного не понимаю, — задумчиво произнесла она, — следует ли расценивать ее поступки как свидетельство вины, которую она искупает, считая наказание вполне заслуженным? Или она просто покорилась своей судьбе и плывет по течению?

— Вы не считаете совершенное убийство преднамеренным?

— Я склоняюсь к тому, что это скорее активный детский эксперимент, проверка собственных сил. Маленькие дети опытным путем определяют для себя границы дозволенного. Все дети, мои в том числе. Нередко этот процесс сопровождается эффектными вспышками и агрессией. Трехлетний злюка впивается ногтями в вашу руку и на полном серьезе пытается причинить вам боль. Какова ваша реакция? Вы шлепаете его по руке, обрываете: «Перестань сейчас же!», обнимаете и отвлекаете его внимание новой игрой. Можно предположить, что в подобных ситуациях ее родители не сумели правильно скорректировать свое поведение, в нужный момент погасив в ребенке эмоциональный всплеск.

— Ей было не три года, а тринадцать.

— Да, почти взрослая. В моей практике был один случай. Девочка немногим младше Кейт решила подержать маленького ребенка на вытянутых руках над водой и случайно уронила его. Что это — игра, приведшая к несчастью, или заранее спланированный акт агрессии?

Ведущий специалист службы психологической помощи дотянулась до телефона и положила трубку на рычаг. Незамедлительно раздался звонок. Не убирая руки с аппарата, она в задумчивости смотрела на него.

— Понимаете, — произнесла она наконец, — если я буду пропускать через себя личные трагедии моих пациенток, я не смогу реализовать свои профессиональные задачи. Кейт вынесен приговор. Не мне его оспаривать. Какие бы эмоции ни определяли мое личное отношение к преступнику, моя позиция должна оставаться объективной и нейтральной. Каких только душещипательных историй тут не наслушаешься, и если я буду рыдать над каждой, то грош цена мне как специалисту. Не сумев подняться над ситуацией и оценить ее, я не сумею оказать моральную помощь тем, кто в ней нуждается.

Святой отец поблагодарил ее и ушел. Лаура Пегрэм долго сидела за столом, не снимая руки с затихшего аппарата. Ей вдруг захотелось снять трубку, набрать по внутренней связи номер КПП и под каким-нибудь предлогом задержать отца Майкла. Необходимо сказать ему… Что? Что она ему скажет? Лаура в нерешительности покачала лакированной туфлей на высоком каблуке. Нет. Мало ли что может прийти в голову? А вдруг ее неясная догадка неверна?