Любовница Фрейда - Дженнифер Кауфман

Минна облокотилась на спинку кресла и посмотрела на Зигмунда. Голова у нее пошла кругом, ей стало жарко. Неотъемлемой частью… Если быть до конца честной с самой собой, то ей пришлось бы признать, что именно этого она всегда хотела — являться неотъемлемой частью жизни Фрейда.

— Чем глубже я копаю, тем больше мне открывается, я нахожу корни своих страхов и желаний. В том-то и состоит интеллектуальная красота данной работы.

На губах его заиграла улыбка, когда их колени соприкоснулись. Минна чувствовала ритмичное покачивание поезда и смотрела, как меняется выражение глаз Зигмунда, как двигаются его руки, как шевелятся губы, когда он говорит.

Она устала — слишком много выпила, мало спала, но как хорошо и спокойно было думать о том, что они здесь, они вместе после стольких месяцев разлуки. Монотонность и грязь ее прошлой жизни исчезли без следа.

Минна потянулась через стол и ласково сжала руку Зигмунда.

— Милый мой, ты разрушил во мне способность мыслить критически. Я не могу думать, когда ты рядом… мы так долго не виделись…

Он протянул чек официанту, захватил с собой бутылку шампанского и повел Минну в купе. По пути вагон тряхнуло и занесло на повороте. Минна вцепилась в медный поручень, а Фрейд потянулся к ней и подхватил, не дав упасть.

В купе они увидели, что за время их отсутствия там многое изменилось. Диван превратился в кровать, застланную белоснежной постелью. Рядом с кроватью стояла серебряная вазочка с красной розой. Зигмунд тщательно расправил свой пиджак на вешалке, запер дверь на ключ, плотно сдвинул шторы. Затем открыл свою дорожную вализу и вынул оттуда маленький синий фиал с кокаиновой настойкой. Он подсел к Минне и повторил уже знакомый ритуал, обмакнув палец и смочив кокаином сначала одну ноздрю, а потом другую. После этого протянул флакон ей.

— Больше я не стану этого делать.

— Тебе пойдет на пользу. Никаких последствий. Чего не скажешь об алкоголе и морфине. Давай, не бойся!

Минна втерла настойку в нос, села на стул и стала ждать. Вскоре ее словно ударило что-то — странная, внезапно вспыхнувшая радость, восторг и легкость. Усталость исчезла, и нахлынула полная эйфория.

— Божественно, — произнесла она, опуская голову на подушку.

Зигмунд снисходительно улыбнулся:

— Что слышно об Эдварде?

— О ком?

— Эдвард, помнишь такого?

Он снова промокнул ноздри кокаином.

— С чего ты вдруг о нем вспомнил? И мой ответ — да.

— Очень мило!

— Ты же ничего не имеешь против?

— Нет, тем более что я говорил тебе, какое у меня сложилось мнение об Эдварде.

— Разве?

— Он мерзавец. И лжец.

— Зигмунд, милый, это недостойно тебя, — сказала Минна, даже не пытаясь скрыть удовольствия. — Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Например?

Она наклонилась к нему и прошептала на ухо:

— Ты придумаешь сам, о чем-нибудь…

Его рука скользнула в вырез ее блузки и нежно погладила грудь.

— Начнем с твоих губ. Они мягкие и выразительные, и я люблю вкус джина на твоих губах, когда ты думаешь, что я его не замечаю. Люблю мужской склад твоего ума и то, как леденеет твой взгляд, когда ты злишься, и то, что ты не способна приукрашивать. Я люблю, когда ты стоишь — высокая и статная, и как нервничаешь, когда тебе скучно. Мне нравится, как сидит на тебе платье, и то, что ключицы у тебя выступают совсем чуть-чуть. — Его руки нырнули к ней под юбку и принялись ласкать ее между бедер. — Я люблю твои густые, золотисто-каштановые волосы, и как ты стараешься их уложить в узел, а они все равно распускаются и падают. Я люблю твою кожу, твои прекрасные глаза и соболиные брови… твой смех и твои кулачки, колотящие меня по спине. Я люблю твой запах и твой вкус. И эту маленькую родинку в уголке рта, и то, как ты облизываешь ее кончиком языка. Я люблю, как ты кричишь, когда мы любим друг друга. Я люблю твою наготу.

Теперь она уплыла далеко-далеко. За тысячи и тысячи миль. Его голос был почти не слышен. Минна забыла, кто она такая, кто он такой. И как же прекрасно было это забвение!