Я пришла попрощаться - Кэролайн Оверингтон

Во второй раз мы столкнулись с журналистами, когда вместо тюрьмы «Silverwater» Фэт попала в психиатрическую клинику.

Ей помогла Кэт. Моей старшей дочери было очень больно, но у нее был диплом королевского адвоката, и она доказала, что в тот день, когда мы потеряли Саванну, Фэт находилась в невменяемом состоянии.

Королевская адвокатура помогла найти место в сиднейской клинике. Это была престижная клиника, где поправляли здоровье телевизионные ведущие и игроки регби. Адвокатура постановила, что Фэт будет находиться там до тех пор, пока психиатры не решат, что она сможет перенести заключение в тюрьме.

С улицы клиника выглядела как старинный викторианский особняк — с балконом, ажурными металлическими решетками, лужайками и тяжелыми воротами.

Я не знаю, кто сообщил обо всем прессе, но ее представители находились за воротами, когда привезли Донну-Фей. Газетчики готовили грандиозный репортаж. Они были в белых вагончиках со спутниковыми тарелками и установили палатки для ведения новостей.

Газетчики пропустили «скорую помощь», проезжающую через ворота. Машина припарковалась у главного входа, распахнулись задние дверцы, и Донна-Фей вышла из машины и под проливным дождем направилась к входу.

Если вы посмотрите запись, то увидите, что она не пыталась спрятаться от дождя. Донна-Фей не держала в руках зонт. Она шла с непокрытой головой.

Ее ночная рубашка промокла насквозь и прилипла к телу. Донну-Фей сопровождала полиция, и было видно, как ее подвели к входу и завели внутрь.

Вместе с Донной-Фей была Эдна. Эдну никто не знал, поэтому она меньше волновалась. Я не мог их сопровождать, потому что мне сказали, что я являюсь свидетелем. Кэт тоже не могла пойти, поскольку также была свидетелем. Поэтому Донну-Фей сопровождала Эдна. Она рассказывала, что весь персонал стоял в фойе, ожидая.

Медсестра открыла тяжелую дверь, помогая Донне-Фей войти. Эта же медсестра заметила, что Донна-Фей промокла не только от дождя — она обмочилась.

Медсестра взяла мою дочь за локоть и помогла ей сесть на стул. Эдна рассказывала, что это был стул с набивными подлокотниками и резной спинкой. Трудно представить, что кто-то в мокрых штанах будет сидеть на нем, но медсестра не думала о стуле. Она посадила Донну-Фей и произнесла:

— Мы поможем вам высушить одежду, не волнуйтесь.

Эдна сказала, что Фэт не плакала. Она выглядела удивленной. Фэт села на стул в своей мокрой одежде, ее волосы прилипли к лицу. Эдна подумала, что Фэт замерзла, и попросила персонал принести одеяло.

Из кабинета вышел администратор. Он направился к стулу, посмотрел Донне-Фей в лицо и спросил:

— Мисс Атлей?

Но моя дочь не ответила. Она до сих пор дрожала. Администратор опустился на колени, чтобы заглянуть ей в глаза:

— Донна-Фей?

Тогда Фэт подняла глаза и осмотрелась. Она хотела понять, где находится. Этот стул, похожий на трон, мокрая одежда, влажные волосы, много людей, стоящих вокруг в белых парусиновых штанах и таких же туфлях на резиновой подошве… Большая стойка администратора с цветами. Таблички, запрещающие пользоваться мобильными телефонами. Донна-Фей поняла, что попала в больницу. Она пробормотала:

— Все в порядке, все правильно.

Услышав шепот, Эдна опустилась на свои старые колени и переспросила:

— Что ты сказала, дорогая?

И Донна-Фей ответила:

— Все правильно. Я имею в виду, правильно быть здесь.

Эти слова не имели никакого смысла, за одним исключением: она была абсолютно права.

Донна-Фей была права: она находилась там, где и должна быть, где будет находиться всегда.

Во всяком случае, вся эта сумятица, начавшаяся с таким шумом, наконец закончилась. Я говорю о газетчиках. Они перестали приезжать, и я был благодарен им за это. Это позволило мне собраться с мыслями.

Меня навещали полицейские. Они рассказали, что у Фэт нет никаких шансов, что против нее будет выдвинуто обвинение. Один из них сказал:

— Они, должно быть, шутят.

Я ответил, что я, конечно, не эксперт, но состояние Фэт не изменится. Какой же смысл затевать судебный процесс? И если моя дочь будет в клинике, если она поймет, что натворила, больше, чем она сама себя, ее никто не накажет.