Акулы из стали. Туман - Эдуард Овечкин

– Так точно! И даже состарили его до нужной кондиции! Комар носа не подточит!

– Да ладно, – заулыбался командир, – за ночь? Журнал ГЭУ? Втроём?

– А нет же невыполнимых задач для человека, который сам не должен их выполнять. Народная мудрость! – вставил Антоныч.

Командир откинулся в кресле, сложил руки на животе и мечтательно закатил глаза:

– Вот это ты, Антоныч, умеешь фантазию мою распалить!

Приехал штаб флота, объявили тревогу, раскидали проверяющих по отсекам и боевым частям и начали прощупывать нас на предмет профессионального мастерства и порядка в быту. Мы с Антонычем сидим в центральном с крайне тревожными лицами и делаем вид, что ужасно заняты. И скажу я вам, что у военных это искусство делать вид, что ты ужасно занят в то время, когда ты не занят ничем, возведено в ранг абсолюта. Шлифуется и оттачивается годами, и нет пределов в совершенствовании этого самого полезного на службе навыка!

– Слушай, Эдуард, а вот что, интересно, будет, если трюмный журнал заставят без помарок вести? Вот что тогда Борисыч делать станет?

– Думаю я, Антоныч, что он его тогда вообще вести не станет.

– А давай-ка проверим. На-ка тебе трюмный журнал Борисыча и положи его себе под жопу!

– Антоныч, так-то это подстава! Борисыч злой и сильный!

– Отставить обсуждать приказания! Сказал – ложи, значит ложи!

Ну положил, конечно, куда деваться-то? Прибегает Борисыч минут через десять. Я булки сразу расслабил, чтоб края журнала из-под жопы не выглядывали – Борисыч-то хоть и справедлив, но суров.

– Антоныч, где мой журнал трюмный? Тебе давал вчера на подпись!

– Андрюха, ты чо? Я тебе вчера его и отдал взад!

– Да ладно?

– Я те говорю! Отдал!

Борисыч зависает на секунду и чешет в затылке:

– Эд, журнала моего не видал?

Я поворачиваюсь как можно больше затылком к Антонычу и начинаю кривляться лицом, показывая вниз глазами, носом и ртом:

– Не, Андрюха, не видел!

Андрюха думает ещё секунду:

– Да и хуй с ним! Нет журнала – одно замечание, есть журнал – восемь! А чо ты кривляешься-то?

– Ах он кривляется, сука! Бунт затеял, поганец, в трюмных войсках! – негодует Антоныч. – Куда побежал? Вон твой журнал, под жопой у Эдика, забери!

– В пизду! – кричит Борисыч из-за переборки. – Сейчас вам папа покажет, как надо проверки без документации проходить!

И прошёл, а как вы думали? Три стандартных замечания получил: «В трюме седьмого – говно; пятки раздвижных упоров не начищены с достаточной степенью; топор на щите плохо наточен». Так и пришёл на разбор с топором в руке.

– Тащ офицер, – несколько напрягся начальник штаба флота, – а зачем у вас топор?

– Наточил, тащ контр-адмирал!

– Э…

– Устранил замечание! Принёс предъявить по горячим следам!

– Блядь, ты себя в зеркало-то видел с топором в руках? Напугал дедушку, вахлак! Что там у него ещё за замечания? Начнём с него, остальные-то хоть без топоров пришли!

– В трюме седьмого – говно, тащ контр-адмирал!

– Это само собой, это же трюм седьмого! Много?

– Много!

– Просто много или пиздец как много?

– Просто много!

– А, ну это – нормально! Поехали дальше. Что там у нас?

По журналу ГЭУ замечаний не было.

– Ну, молодцы! – сказал потом командир. – Не то что совсем молодцы, сами же накосячили, но выкрутились, за что и хвалю!

Вообще документация на флоте – это важно. Не знаю, для кого, но что важно – точно знаю. Чем больше бумаг, тем выше непотопляемость, так сарказмили по этому поводу моряки, которые в море ходили и воспринимали эту запротоколируемость каждого своего шага как неизбежное зло, с которым хочешь не хочешь, а приходилось мириться.