Принцип неопределенности - Николай Дежнев

Выслушав его историю, девушка долго молчала, ковыряла в задумчивости вилкой в успевшем остыть шашлыке. Подняла на Мокея глаза:

— А ты сам-то во все это веришь?

— Приходится! — пожал плечами Серпухин. — Только, ради бога, не говори, что у меня богатая фантазия…

— Ладно, не буду, — согласилась Крыся, — хотя так оно и есть…

— И сделай одолжение, не советуй мне пробовать писать романы! — откинулся он на спинку кресла. — Доказать я, естественно, ничего не могу, да и не буду пытаться, а вот съездить на дачу к одному приятелю придется. В середине девяностых, когда все было шатко и неопределенно, купил по случаю игрушку с двумя обоймами, видно, пришло время носить ее с собой… — Мокей подался вперед и навалился грудью на стол. — Не хочу снова на дыбу! А если все-таки придется, так хоть постреляю всласть извергов!

Крыся смотрела на него, закусив губу. В настроении Серпухина что-то резко изменилось, он помрачнел:

— Знаешь, мне всегда хотелось выйти из круга предсказуемой обязательности и научиться жить одним днем. Наслаждаться полнотой каждого мгновения. Теперь, в силу неизвестных причин, я обрел желаемую свободу, хотя бы потому, что все остальное у меня отнято. Кроме этой вот минуты у меня ничего нет, мне не на что рассчитывать, я не могу строить планы. Сама жизнь вынудила меня ценить и глубоко переживать отпущенное время… — Он криво улыбнулся. — И тут я, человек, по всей видимости, конченый, встречаю тебя! — Пожал плечами. — Мне нечего тебе предложить, я не имею права ни на что рассчитывать…

— Тебе страшно, да?

— Да! А теперь к этому страху прибавилась боязнь потерять тебя. Это не красивые слова, с тобой связаны все мои надежды! У меня вдруг возникло странное чувство, будто я давно живу на белом свете, и все равно мне хочется жить еще и еще!

— Кто знает, может быть, так оно и есть, и ты ровесник египетских пирамид, — покачала головой девушка. — Пригласишь меня?..

Ресторанчик был пуст, они танцевали вдвоем. Крыся прижималась к Серпухину гибким телом, он вдыхал горьковатый аромат ее духов, и ему казалось, что все это сон, и безумно хотелось никогда не просыпаться. Мокей нашептывал ей что-то нежное и смешное, и она смеялась, и сам он смеялся, и все крепче обнимал девушку, и вел ее в медленном, томном танго. Вдруг, не закончив па, она остановилась. Взглянула на Мокея пристально, сузив по-кошачьи глаза:

— Ничего не бойся, я тебе помогу!

— Глупая девчонка! Разве можно помочь тому, у кого нет завтра?..

— А мы станем жить сегодня, сейчас, не откладывая ничего на потом! — засмеялась она, увлекая Серпухина в танец. Прикоснулась к его уху губами: — Жизнь очень занятная и веселая игра…

Музыка кончилась, Мокей проводил девушку к столу, отодвинул для нее кресло, но она осталась стоять:

— Вот увидишь, я смогу тебя защитить!

Серпухин только рассмеялся:

— Я вроде бы не ребенок, да и в матери ты мне не годишься, разве что в дочери…

И опять Крыся прищурилась, в устремленных на Мокея зеленых глазах запрыгали смешливые чертики:

— Значит, я буду молодая мать! А на что гожусь — мы с тобой еще выясним…

Выясняли по новому месту жительства Серпухина в маленькой запущенной квартирке. Потом долго лежали обнявшись, слушали, как, подталкивая стрелки часов, идет время. Незаметно для себя Мокей начал рассказывать Крысе о своей жизни, о том, чего хотел и что из этого получилось, к чему стремился и чем пришлось за все заплатить. О свалившемся на него сказочном богатстве и о неожиданной и нелепой его потере. Описал майора Ложкина и долго смешил ее, представляя в лицах сцену в Шереметьеве и свои попытки дать пограничнику взятку:

— Я ему и говорю: у тебя семья есть? А он мне…

— А Грозный, — спрашивала несколькими минутами позже Крыся, — он какой? Неужели так прямо на улице лез к женщине под юбку? А внешность как на картине Репина? И ты с ним прямо как со мной?..

— Да ты что, бог миловал! — сделал испуганные глаза Мокей и, получив чувствительный удар кулачком и смеясь, продолжал рассказывать: — С носом художник угадал, а вот глаза у царя другие, сидят глубже и смотрят пронзительней. Ты не поверишь, мне иногда казалось, он понимает всю тяжесть творимых им преступлений, только поделать с собой ничего не может…

Заснули они только на рассвете, когда за выходившим в парк давно не мытым окном просветлело небо, заснули под оживленный гомон встречавших приход нового дня птиц. Крыся прижималась к Мокею и в полудреме, дыша ему в ухо, шептала:

— Серпухин, слышишь, Серпухин! Я, кажется, тебя люблю…