Манечка, или Не спешите похудеть - Ариадна Борисова

— Договорились, Виталик, — сказал Мишка, выйдя через две минуты. Заторопился: — Больше не предлагай никому и с оформлением не тяни. Человек ты вроде порядочный, хоть и пья… Ладно, на тебе задаток. Здесь десять. Хватит пока?

— Хватит, — выдохнул Виталий. — Спасибо.

— Имей в виду, — подала Галина голос из комнаты, — ты, говорят, за квартиру здорово задолжал, да и не живешь в ней. Продавать вздумаешь, так мы купим. Ссуду в банке, если что, возьмем.

— Угу… Последняя просьба. Позвонить можно?

— Звони, — радушно посторонился возбужденный Мишка, пропуская Виталия к телефону в прихожей. — Конечно, звони!

Попросись теперь сосед переночевать у них, он бы, наверное, собственную постель уступил без колебаний.

Виталий набрал номер такси.

— Красная? — удивилась диспетчерша на другом конце трубки. — Почему обязательно красная? Это принципиально? У нас такая одна, «Королла». Подойдет?

— Все равно. Лишь бы цвет…

— Занята пока. Придется подождать.

— Долго?

— Минут двадцать.

— Я подожду во дворе. Звонить не надо.

Виталий надавил на рычажок трубки, подмигнул Мишке и снова пробежал пальцами по телефонным кнопкам.

— Алло, это ресторан «Ночь»? Можно заказать столик? На двоих. Есть свободный в правом углу возле окна? Тогда там. Да, сегодня, через час. Естественно, оплата за срочный заказ. Спасибо.

В этом небольшом симпатичном ресторане геологи традиционно справляли свои открытия, юбилеи и возвращение после полевых. Контрастная смена продымленных таежных ужинов изысканной едой и ресторанным уютом казалась когда-то особенно стебной. Виталий подзабыл номер телефона, пальцы вспомнили…

Михаил смотрел на него с полуоткрытым ртом.

— Ну, бывайте, — Виталий слегка хлопнул соседа по плечу, приводя в чувство.

— Ты смотри, не обмани! — со жгучей ноткой сомнения и угрозы крикнула Галина вслед Виталию, скачущему через три ступени. — Не сбежишь, из-под земли достану!

Он не ответил. Он был уже на улице.

…Луна скрылась за набежавшими тучами. Звезды исчезли. Маняша, не отрываясь, смотрела на слабо выписанный в темноте контур калитки целый час или полтора, аж глаза заболели. Прождала еще полчаса и неуверенно подумала: скоро. Он сказал — скоро. Снова уставилась на калитку и все-таки вздрогнула от неожиданности, заметив за ней свет и движение. Свет был двойной, от автомобильных фар.

Бестолково мечась по комнате, Маняша сорвала с вешалки пальто, с грохотом уронила стул, задетый крылом взлетевшей полы, и опять прильнула пылающим лицом к стеклу.

По дорожке шел бомж. Это был его силуэт. Но на бомжа он не был похож совершенно. Маняша убедилась в этом, едва он распахнул незапертую дверь, входя. Из-под темной ветровки выглядывали отвороты красивого серого костюма и белая рубашка, волосы аккуратно приглажены, а в руках — букет красно-желтых, чуть пожухших листьев в газетном обрывке.

Маняша не успела или, вернее, не решилась ахнуть от удивления. Взяла стремительно протянутый букет, ощущая его осеннюю прохладу, опустила в листья горячее лицо. Виталий нетерпеливо переминался у двери, пока она ставила банку на стол и любовалась подарком. Ей еще никто не дарил букетов.

— Ты собралась?

— Да…

— Ну, пошли.

Дальше было еще чудеснее. На дороге их ждала красная машина. Маняша поняла, что машина именно красная по высвеченному фарами алому колеру ее передней части. Алый цвет переходил в сочно-пурпурный и темно-багровый к середине. Остальное за задней дверью уходило в темноту.

Красный был втайне любимым цветом Маняши. Все знают, что он нравится дуракам и коммунистам. Хотя на самом деле, думала она, обижаясь за красный, это спелый, наливной цвет радости. Не только парадный, но и плодово-овощной, столовый, им окрашены вечерний закат и солнечная утренняя дорожка на озере. С него начинается радуга…

— Прошу, — Виталий торжественно поцеловал кончики Маняшиных пальцев. — Карета подана!

Приветливый водитель, качнув длинным козырьком внесезонной шоферской фуражки, взмахнул рукой:

— Доброго ве… — и засмеялся: — Доброй ночи!

— Доброй! — откликнулась Маняша весело.

Ресторан был не очень большой, но ослепил Маняшу своим великолепием: золотистыми вензелями на портиках, полированным до зеркального блеска деревом, роскошью шелковых драпировок, янтарным водопадом струящихся к полу с самого потолка. Между столиками сновали с медными подносами прыткие официанты в белых ливреях, все кругом сверкало и волновалось. Людей в сравнительно невеликом помещении было много, все веселые, словно на улице стоял весенний день, а не пасмурная осенняя ночь.

Маняша заробела. Бомж, казалось, чувствовал себя здесь своим и легонько, успокаивающе сжал локоть. Подвел ее к свободному угловому столу. Она украдкой рассматривала шикарные женские наряды. Жалась к углу, стараясь быть как можно незаметней в старомодном и, самой ясно, на редкость неподходящем к здешней обстановке платье.

С крохотной сцены грянула музыка. Маняша не знала, как это называется — джаз, блюз, импровизация, но сразу понравилось. Звучало камерно, нежно, почти интимно и с живым чувством. Виталий заказал что-то старательно-заманчивое, несъедобное на вид. В тарелках красовались витиевато закрученные перламутрово-зеленые спирали с темными «жемчужинами» в глубине. Еще — шампанское, салат с креветками, горячий шоколад и крохотные пирожные-птифуры. Пирожные таяли во рту, но есть Маняше не хотелось, хотя сегодня она почти ничего не ела. От волнения она порозовела и с удовольствием пила шампанское из высокого льдистого бокала.

Лысый мужчина напротив, с увядшей белой хризантемой в петлице, подмигнул ей, а потом пригласил танцевать. Обласканная мужским вниманием, Маняша танцевала легко, словно приходилось делать это каждый день, сама удивлялась своему умению и открыто всем улыбалась. Виталий неожиданно обнаружил, что улыбка у нее, оказывается, чудесная — зубы белые, ровные и ямочки на щеках. Удивился уколу ревности, когда Маняша доверчиво возложила красивые полные руки на плечи лысого, и они поплыли к центру зала в медленном танго.

Он сидел, а она танцевала то с лысым, то с другим, усатым грузином с черными очами, — он церемонно и страстно поцеловал ей руку. Маняше и в голову не приходило, что Виталий тоже мог бы ее пригласить. С кем бы ни кружилась в танце, она смотрела только на него, а он не спускал с нее глаз. Маняша поняла, что он любуется ею, и была абсолютно счастлива.

Знойный грузин приглашал Маняшу несколько раз. Он сильно прижимал ее к себе, так что она чувствовала неловкость и старалась отстраниться. Партнер что-то говорил и говорил ей в ухо мягким свистящим шепотом, щекоча висок щеткой жестких усов. Маняша ничего не слышала и не понимала, только радостно кивала, встречаясь на танцевальных поворотах с глазами Виталия. А они почему-то потемнели до грозового кобальтового оттенка.