Книжная лавка - Синтия Суонсон

– Эта тема входит в школьную программу, – сказала я. – Мы должны ее проходить, мэм.

Прозвенел звонок, и я пошла к двери встречать остальных учеников.

– Я обязана придерживаться школьной программы!

– Да уж, творческий у вас подход, – усмехнулась она и, не дожидаясь моего ответа, вышла из класса.

Я ужасно расстроилась и не могла успокоиться несколько недель. Со временем я начала винить себя. Да, я просто делала свою работу. Но если мои ученики не могли или не хотели учиться – значит, я делала ее плохо. Мне-то самой учеба всегда давалась легко, поэтому я думала, что и учитель из меня выйдет хороший. А когда мои ожидания не оправдались, я оказалась в тупике.

Тем временем Фрида, с которой я подружилась в старших классах, работала в рекламном агентстве. Работа была трудной, но престижной, и Фрида сумела добиться успеха. Ее фирма сотрудничала с местными клиентами, среди которых были довольно крупные компании: корпорация «Гейтс», кондитерская фабрика «Рассел Стоувер кэндис», универмаг «Джослин». Фриду часто приглашали на разные вечеринки и торжественные мероприятия. Перед выходом в свет она демонстрировала мне свои шикарные вечерние платья, спрашивая совета. Я всегда отвечала, что они великолепны.

Со стороны могло показаться, что у Фриды все прекрасно. Но на выходных, когда мы сидели дома в свитерах, комбинезонах и без каблуков, она часто жаловалась, что ей надоело это притворство. «Как будто разыгрываешь представление, – рассказывала она. – Иногда бывает приятно выйти на сцену, но когда торчишь там изо дня в день, начинаешь порядком уставать».

Мы часто говорили о своих неурядицах. Она жаловалась на то, что ее работа – это сплошное притворство. А я боялась, что учитель из меня выходит никудышный.

– Что, если бы наша жизнь сложилась по-другому? – спросила меня Фрида одним воскресным днем в конце марта 1954 года, пока мы гуляли вокруг моего нового дома. За месяц до этого я переехала сюда от родителей. Мне вот-вот должно было исполниться тридцать; я решила, что пора жить отдельно, и сняла квартиру в Платт-парке. И до школы недалеко, и до Фриды идти всего десять минут: два года назад она купила маленький домик неподалеку. Стояла типичная для Денвера весна: в марте выпало куда больше снега, чем за зимние месяцы. Но вот на смену метелям пришли теплые солнечные деньки, свежий снег таял, сквозь грязь и слякоть пробивалась молодая трава. Накануне как раз случился сильный снегопад, но в воскресенье, когда мы с Фридой вышли на прогулку, светило яркое солнце и температура поднялась до десяти градусов.

Фрида смотрела, как капли талой воды срываются с карнизов. Она повернулась ко мне и спросила:

– Что, если бы работа приносила радость?

– Что, если бы я не плакала в подушку каждый вечер? – тут же подхватила я, дав волю мечтам.

Фрида медленно кивнула:

– Вот-вот, сестренка. Вот-вот.

В конце концов мы решили: хватит мечтать, надо что-то делать. Мы собрали все свои сбережения, заняли денег у родителей и получили кредит на открытие бизнеса. Поскольку мы обе были незамужними женщинами, банку понадобился поручитель. К счастью, отец Фриды согласился нам помочь. Так появилась на свет книжная лавка «У сестер».

Я помню, как мы ликовали, когда открылся наш магазин. Наконец-то мы занимались любимым и интересным делом. Нас ждали процветание и успех, мы сами определяли свою судьбу. Теперь никто – ни наши родители, ни начальство, ни орда десятилетних оболтусов и их мамаш – не мог помешать мне и Фриде добиться желаемого. Все решения принимали только мы сами.

Все наши одноклассницы и однокурсницы к тридцати годам обзавелись семьей и детьми, однако мы с Фридой не тяготились своим одиночеством. Раньше я хотела выйти замуж за Кевина, но теперь это казалось сущим пустяком. Мечтой молодой женщины, совсем еще девочки. Девочки, которой я уже не была.

С течением времени я начала понимать, что статус незамужней придает мне – и Фриде – какую-то изюминку, добавляет чуточку непредсказуемости, которой не хватает другим женщинам нашего возраста. Как в ювелирном магазине: необычное дизайнерское колье своими яркими камнями и неожиданными сочетаниями привлекает больше внимания, чем заурядная и скучная нитка жемчуга.

«Зачем нам мужчины? – спрашиваем мы с Фридой друг друга. – Зачем нам дети?» Мы усмехаемся, глядя на тех, кто бежит в семейной упряжке, и радуемся, что сами не попали в западню.

Мы мечтаем о совсем другой жизни.

День у нас с Фридой выдался нелегкий. Утром зашли всего два посетителя, каждый из которых купил по экземпляру нового романа Брэдбери, восходящей звезды наших книжных полок. Днем заглянули еще несколько человек – просто посмотреть. Пару раз нас спрашивали, не появилась ли книга Рэйчел Карсон «Безмолвная весна». Статьи Карсон об опасности использования пестицидов публиковались в «Нью-Йоркере», а в конце этого месяца выходит антология. Местные любители литературы с нетерпением ее ждут, но в магазине она появится не раньше последней недели сентября.

Весь день Фрида вела себя резко. Я заразилась ее настроением и заметила, что у меня дрожат руки, хотя сегодня я выпила всего две чашки кофе. Возможно, виной тому странный сон, мысли о котором не выходили у меня из головы с самого утра.

– Не могу больше здесь торчать, – заявляет Фрида где-то в половине пятого. – Хватит с меня на сегодня. Закроешь магазин?

Я киваю и провожаю ее взглядом. Выйдя на улицу, она со злостью прикуривает и сердито уходит.

– Прости, сестренка, – шепчу я ей вслед, – мне очень жаль, что все так неудачно складывается.

Я закрываю жалюзи на окнах, вытаскиваю из кассы скудную выручку, чтобы сложить ее в сейф, и вдруг вспоминаю.

Вспоминаю, где раньше слышала это имя. Ларс.

Примерно восемь лет назад. Незадолго до того, как мы с Фридой открыли магазин и я как раз начала называть себя Катариной. Тогда я с огромным интересом читала раздел личных объявлений в «Денвер пост». И в итоге решила отправить туда свое собственное – еще один смелый поступок наравне с новой работой, новым именем и желанием измениться.

Ларс был одним из мужчин, откликнувшихся на мое объявление. На самом деле – теперь-то я вспомнила! – Ларс был самым подходящим из них.

Отозвалось тогда человек двадцать, восемь или десять прошли предварительный отбор, и я дала им свой телефонный номер. С двумя-тремя потом сходила на свидания (всего по одному разу, но меня это не сильно огорчило). Так вот, из всех этих мужчин он был единственным, с которым у нас могли бы сложиться отношения.

Как и все остальные, Ларс написал письмо, чтобы немного рассказать о себе. Но в отличие от других записок, небрежно нацарапанных на клочке бумаги и без особых раздумий засунутых в конверт, его письмо содержало больше двух строчек. Сразу было понятно, что он уделил ему много сил и времени.

Я ничего не выкидываю. Дома у меня есть целая картотека, в которой хранится каждый памятный клочок бумаги. Письма, рецепты, планы поездок, журнальные статьи – все это есть в моей картотеке.